Чтение онлайн

Не легче пришлось и старым дамам, служим при дворе эрцгерцогини Софии. Двенадцатого августа в Шенбрунне во время большого праздника с фейерверком графиня Гесс, первая фрейлина, вознамерилась за час представить шаху этих почтеннейших дам. Тот взглянул на первую из них, присевшую реверансе, а затем, оглядев с ужасом ожидавшую очередь, подошел к графине и с выразительной гримасой на лице сказал просто:

–  Спасибо! Достаточно!

Но нет такой доброй компании, которая не распалась бы,- наступил день отъезда Назира аль-Дина. На последнем вечере он открыл свое сердце Андрасси.

–  Я испытываю огромное сожаление от того, что вынужден уехать и покинуть богиню.- Он смотрел на Елизавету, проходившую в нескольких шагах от них.- Вот самая красивая женщина из тех, когда видел. Какое достоинство! Какая улыбка! Какая красота… Если я когда-нибудь снова приеду сюда, то только для того, чтобы раз увидеть ее и выразить ей мое почтение!

На следующий день, в четыре часа утра, он попросил разбудить графиню Гесс, чтобы еще раз поблагодарить Ее Величество и заверить, что ее образ никогда не сотрется из его памяти.

Но вернуться ему оказалось не суждено, а Сисси, посмеявшись вволю вместе с Францем Иосифом над его выходками, забыла про далекого почитателя.

Вы только что прибыли в город, где никого не знаете,- вряд ли станете там веселиться, даже в самый разгар прекрасного бала-маскарада!… Напротив, почувствуете одиночество острее, чем в самой тихой комнате, где, кроме вас, нет никого.

Именно так думал вечером последнего дня карнавала, перед постом - шел 1874 год,- провинциал двадцати шести лет от роду, по имени Фредерик Лист Пашар фон Тайнбург; он пытался приобщиться к венской жизни, участвуя или по крайней мере пытаясь принять участие в знаменитом бале в Опере. Но застенчивость мешала ему очертя голову броситься в водоворот бала и познакомиться с какой-нибудь из этих благоухающих, кокетливых женщин, которые сновали вокруг него, тщательно скрывая лица под кружевными вуалями, как требовал обычай.

Честно сказать, прошло еще очень мало времени с того дня, когда он прибыл сюда из родной Каринтии, решив воспользоваться протекцией родственника, выхлопотавшего для него должность в Министерстве внутренних дел. Юноша робкий, довольно замкнутый и скорее молчаливый, Фриц любил мечтать и читать стихи, не успел еще завести друзей, ни завязать интересные знакомства. Да, прийти на этот бал - не самая лучшая идея!

Однако некоторые женщины вполне могли бы заинтересоваться этим молодым человеком: высокий рост, природная хорошая осанка; насколько позволяла разглядеть маска, правильные, тонкие черты лица и чувственный рот; волосы темные, вьющиеся. Кое-кто из танцевавших дам бросал на ходу шутки в его адрес, подмигивал в надежде он остановит, заговорит с ними; но проклятая скромность парализовала его: Фриц улыбался, не открывая рта - и упускал очередной шанс.

Отчаявшись, он уже смирился: что придется возвращаться домой,- и тут на руку его легла рука в перчатке и послышался веселый шепот с легким венгерским акцентом

–  Ты в полном одиночестве, прекрасная маска! Это не годится для бала! Скучаем?

Это прошептала дама в домино из красного сатина, придававшем ей вид огромной вишни. Но голос молодой и сквозь черное кружево маски, Фриц догадался, улыбается ясной улыбкой; он улыбнулся в ответ.

–  Да,- признался он,- я здесь никого не знаю, собирался уже уходить.

– Ты никого не знаешь? Это невозможно! В Вене все друг друга знают. Откуда ты взялся?

–  Из Каринтии, в Вене я ни с кем не знаком!

–  Как романтично! Вот что, коли тебе так скучно, не согласишься ли оказать мне услугу?

–  Конечно, если смогу!

–  Это нетрудно. Я здесь с подругой - она наверху, в галерее. Очень красивая женщина, но такая скромная… и немного грустная, тоже не веселится. Позволь мне отвести тебя к ней - возможно, тебе удастся ее развлечь.

Обрадовавшись этому предложению, Фриц подал незнакомке руку, поднялся с ней по широкой лестнице на второй этаж - и внезапно очутился лицом к лицу с шикарно одетой дамой, в великолепном домино из желто-золотистой парчи, со шлейфом, придававшим ей королевский облик. Естественно, на ней тоже черная маска, но кружева доходят до самой шеи и так плотны, что вовсе невозможно увидеть черты лица.

– Здравствуй!
– произнесла она, помахивая веером.- Как любезно с твоей стороны, что ты привел ко мне подругу.

У нее тоже венгерский акцент, а голос полон нежности и дружелюбия. Вначале Фриц не нашелся что ответить; не понимая почему, почувствовал - эта незнакомка волнует его куда сильнее, чем ее подруга, и это только усиливало его смущение. Тоже венгерка, подумал он, но явно из знатных. Молодой провинциал, принадлежавший к определенному кругу, непременно обратил внимание на детали, которые не дадут ошибиться. Эта венгерская дама намного выше, чем та, что в красном домино, и совершенно замечательно держит голову. Огненные волосы, что видны под капюшоном, всего лишь парик, но в глазах, сверкающих сквозь прорези маски, такое выражение, что молодой служащий почувствовал себя вдруг маленьким и неуклюжим.

Дама рассмеялась:

–  Похоже, ты совсем не болтлив! Не желаешь ли дать мне руку и прогуляться в толпе? Меня это развлекло бы, но пойти туда одна не смею.

–  Счастлив предложить вам руку, мадам!
– пробормотал он, не посмев обратиться к ней на «ты», как принято на было и слегка поклонился.

Что-то говорило ему - с этой дамой такое обращение неуместно. Почему - он не смог бы объяснить. На рукав ему легла длинная, узкая ладонь в черной кружевной перчатке. Шелковое прикосновение домино - и на него нахлынула ароматная волна духов… Фрицу вдруг захотелось быть блестящим, веселым, искрометным, очаровать, удивить незнакомку, такую, представлял он, прекрасную…

Она уже обращалась к нему с некоторым увлечением, а он ловил себя на том, что отвечает ей с легкостью. Но, к большому своему удивлению, вскоре заметил - она не признает пустячных фраз, которыми обычно обмениваются на балу. Расспрашивает его: хочет знать его впечатления о Вене, чем он здесь занимается, что говорят люди. Спросила также об императорской семье: что он думает о Франце Иосифе? одобряет ли его политику? а как насчет императрицы - видел ли ее уже?

Фриц, как мог, отвечал на все эти вопросы, продолжая теряться в догадках: кто эта дама? Внезапно в мозгу его мелькнула безумная мысль: а не сама ли императрица?… "слышал, будто со стороны, как отвечает ей, стараясь проникнуть взглядом сквозь кружево маски:

–  Императрицу? Да, я видел ее - она ехала верхом по Пратеру. Женщина сказочной красоты - вот все, что я могу сказать. Ее упрекают - мол, редко показывается на людях, слишком много времени уделяет собакам и лошадям. Но, конечно же, ошибаются: я, например, знаю - привязанность к собакам и лошадям у нее семейная. Герцог Макс, ее отец, кажется, сказал как-то: не будь мы князьями - стали бы конюшими! Дама в желтом домино рассмеялась, но странное ощущение Фрица, однако, не рассеивалось. Незнакомка вдруг спросила:

–  Сколько дашь мне лет? Он без колебания ответил:

–  Тридцать шесть! Точный возраст императрицы Елизаветы!

Эффект удивительный: Фриц почувствовал, как вздрогнула рука его спутницы, сразу отстранилась от него.

–  Ты совершенно невоспитан!
– бросила она с досадой.

Помолчала немного, добавила:

–  Теперь можешь убираться! Фрица вдруг покинула вся его застенчивость.

–  Очень любезно!
– проговорил он с иронией в голосе - и вдруг впервые перешел на «ты» - обращение, принятое на балу: Вначале ты заставляешь привести меня к себе, расспрашиваешь, а теперь прогоняешь. Ладно, ухожу, если надоел тебе, но позволь мне все же пожать тебе руку на прощание.