Чтение онлайн

Характерно, что эти слова, как и вся речь, вызвали наибольшее одобрение слева. В целом создавалось впечатление, что Керенского, как и зал, больше беспокоила угроза справа.

Совещание заседало три дня, было произнесено 90 докладов и речей. У некоторых, однако, возникал вопрос: «Каким путем от „речей“ возможно будет перейти к „делу“?»

По иронии судьбы, завершение работы Государственного совещания совпало с началом заседания Поместного собора Русской православной церкви. Обыватели связывали эти события: «Молиться нужно, а не совещаться, не речи красивые говорить. Ни Керенский, ни сотни гениальных людей нам уже не помогут». Все говорило о том, что демократии осталось надеяться только на «генерала на белом коне». «Мы какие-то политические травоядные», – считала А. В. Тыркова, добавляя, что «гнием на корню», а потому «дождемся диктатора». И тут же приводила слова А. И. Шингарева: «Вылезает социальное чудовище, и на него всегда приходится отвечать выстрелами. В этой сшибке красных и черных мы будем раздавлены». Шингарев словно предчувствовал свою скорую смерть. В общем, и либералы, и социалисты запутались в паутине собственных страхов, выпутаться из которых тщетно пытались с помощью тех или иных доктринальных заклинаний.

Тем временем в стране с лета до осени проходили выборы в местные органы власти – прежде всего муниципальные и районные. Выявилась определенная тенденция: избирателей приходило все меньше, удельный вес голосов, поданных за большевиков, становился все больше. Так, 25 июня на муниципальных выборах в Москве первенствовали эсеры (57,9% голосов), за ними шли кадеты (17,2%), большевики заняли 4-е место (11,3%). Однако 24–26 сентября на выборах в районные думы Москвы большевики получили 51,5% голосов, обойдя кадетов (26,3%) и эсеров (14%). Было очевидно, что некогда привлекательные «соглашательские» лозунги социалистических партий «вымывались» из общественного сознания, их лозунги не удовлетворяли, все больше привлекали «люди дела».

В Егорьевске в августе городским головой был избран большевик И. И. Горшков. Накануне выборов рабочими был убит его предшественник Хренов. Вина последнего состояла в том, что он не обеспечил город продовольствием. Вряд ли он мог спасти положение: закупленная для города мука застряла на железнодорожных станциях.

Нарастание общественного пессимизма по-своему передал Ю. Зубовский в «Новом Сатириконе»:

Политическая атмосфера сгущалась. Создались условия, в которых «случайный» неловкий шаг с любой стороны мог ускорить развитие событий. История «мятежа» Верховного главнокомандующего генерала Л. Г. Корнилова связана с недоразумением, хотя акция справа ожидалась. Еще 23 июля 1917 года столичный инженер И. Д. Кротченко предложил П. Н. Милюкову «создание Правительства Спасения Отечества» по «соглашению Государственной Думы с генералами Алексеевым, Брусиловым и Корниловым с пребыванием в Ставке». Во главе новой власти «должен стать один из названных генералов в роли военного министра; остальные министерские посты должны быть заняты лучшими силами партии народной свободы; должен быть привлечен Гучков». Керенский и прочие социалисты в расчет не брались. Подобных предложений было немало. Позднее газеты писали: «Разумеется, Милюков ни на минуту не допускал, что Россию спасет Корнилов. Кадетский лидер слишком для этого умен и слишком хорошо знает историю». Но многие были убеждены, что «спасителя России» следует искать среди генералов.

Тем временем «Огонек» опубликовал характерный набор фотографий: Женского батальона национальной обороны, Первого петроградского батальона Женского военного союза, Ударного батальона увечных георгиевских кавалеров. А в номере, посвященном Государственному совещанию, на обложке был помещен портрет Л. Г. Корнилова. Выглядело многозначительно, но едва ли убедительно. Идейно-политический центр ожидаемой контрреволюции не просматривался.

Наиболее активной контрреволюционной организацией считался Союз офицеров армии и флота. На деле это было довольно беспомощное объединение, созданное скорее с профессионально-оборонительными целями. Его руководители, как и офицерская масса в целом, постоянно колебались. Им было чего пугаться. Когда 1 мая командующий 9-й армией П. А. Лечицкий выступил на армейском съезде с призывом к выполнению долга, собравшиеся солдаты в ответ стоя пропели «Интернационал». Между тем генерал от инфантерии Лечицкий еще в апреле подавал в отставку, к июню он уже был на гражданской службе (позднее он перешел к большевикам).

Некоторые офицеры опасались собственно союза, считая, что он «принесет только вред». В Ставке полагали иначе и настаивали на том, чтобы Союз во всеуслышание объявил свое политическое «кредо»: «возврата к прежнему нет». С другой стороны, за Союзом пристально наблюдали подозрительные солдаты. Таким образом, офицеры были заведомо стеснены в своем выборе. Как результат, около половины участников Союза склонялись к поддержке Временного правительства, другие отдавали предпочтение Советам. Тем временем Керенский, привычно «вдохновляя» солдат, пренебрежительно отзывался об офицерах. Последние начали подозревать в нем «заблудшего демагога самого худшего пошиба».

Союз офицеров нуждался в вожде. Поначалу склонялись к фигуре Л. Г. Корнилова, затем решили привлечь А. М. Крымова. Похоже, дальше разговоров дело не пошло: Крымов в успех выступления не верил. На вопрос: «Что делать в случае неудачи?» – он ответил: «Умирать». Между тем работа офицерской организации в Петрограде протекала «вяло и неумело», ко времени выступления Корнилова она «ничего не могла сорганизовать». Тем не менее после Государственного совещания левая пресса не прекращала пугать читателей военной диктатурой.

Обстановка накалялась. В адрес Временного правительства поступало множество писем и телеграмм в поддержку Корнилова. Это осложнило его взаимоотношения с Керенским. Тем не менее они смогли договориться о подчинении Петроградского военного округа непосредственно главнокомандующему. Это был шаг к военной диктатуре. Правда, неуверенный: оставалось неясным, в чьем непосредственном подчинении окажется столица. Керенский не мог не нервничать, опасаясь остаться не у дел.

Конец состоянию неопределенности положила случайность. 25 августа 1917 года бывший обер-прокурор Св. Синода В. Н. Львов явился в Ставку, представившись Корнилову «интимнейшим другом Керенского». Он сообщил генералу, что имеет поручение Керенского предложить ему «определенную программу и требования различных общественных групп» о том, чтобы Временное правительство провозгласило Корнилова единоличным диктатором. Со своей стороны, Корнилов заверил Львова, что располагает точными сведениями о том, что в период между 27 августа и 1 сентября большевики готовятся поднять восстание в Петрограде, свергнуть Временное правительство и Петроградский Совет, передать немцам Балтийский флот, заключить с ними сепаратный мир, а затем уведомить об этом войска. Ситуация требует прибытия в Ставку Керенского и Савинкова. Таким образом, ход событий определили дурные слухи конспирологического пошиба.

В развитие ситуации «порученец» Корнилова В. С. Завойко (странный тип, позднее осаждавший своими финансово-экономическими прожектами и Колчака, и Ленина, и Сталина) набросал для Львова список лиц, которые должны войти в новый кабинет министров. 26 августа вездесущий Львов появился уже у министра-председателя и изложил ему «требование» Корнилова о передаче ему всей полноты власти. Опешивший Керенский по прямому проводу попросил Корнилова подтвердить информацию, полученную от Львова. Простодушный генерал удостоверил полномочия самозваного посредника и попросил Керенского прибыть в Ставку на следующий день. Этого оказалось достаточно, чтобы мнительный Керенский поверил в генеральский заговор.

Задним числом П. Н. Милюков характеризовал В. Н. Львова как «долговязого детину с чертами дегенерата, легко вспыхивающего в энтузиазме и гневе и увеселяющего собрание своими несуразными речами». Конечно, лидер кадетов «злился». Однако, вольно или невольно, именно вздорный и безответственный Львов (которому подыграл Завойко) совершил поистине выдающуюся провокацию, ускорившую ход событий. Нелепости в верхах резонировали с нервозностью низов. 25 августа настроения столичных масс пресса описывала так:

Август оказался богат на техногенные катастрофы. 11 августа в Петрограде на Малой Охте сгорело четыре оборонных завода, 16 августа то же самое случилось с заводом «Вестингауз». 14 августа произошел страшный взрыв на пороховом заводе в Казани. Событие тут же обросло множеством конспирологических домыслов. Некоторые, однако, радовались: снарядов теперь нет, значит, конец войне. 18 августа произошел пожар на Прохоровской мануфактуре в Москве. Всевозможные катастрофы, как и природные бедствия, по-своему воздействуют на представления о возможностях власти.