Чтение онлайн

Оставление Отцом было последним пламенем для всесожжения крестной Жертвы. После сего не оставалось уже ни на земле, ни во аде, что бы еще можно было перенести, и что бы не было перенесено. Посему, когда час ужасного оставления прошел, умирающий Богочеловек в слух всех воскликнул: Совершишася! Такое слово, братие, коего одна вечность покажет всю широту и всю силу. Ибо, сколько само Святое Писание ни открывает нам великого плана премудрости Божией о спасении грешного рода человеческого и всего мира крестною смертью Сына Божия, но мы все еще далеко не видим всех оснований и всех следствий сего беспримерного снисхождения к нам любви Божественной. С Сиона, если даст Господь нам взойти на него, с Сиона узрим то, что совершилось для нас на Голгофе. Но на Сион, братие, будет дано взойти только тем, кои, подобно Спасителю, могли сказать пред смертью, что и в их жизни совершилась вся воля Божия о них, совершилась, по крайней мере, та всеблагая воля, чтобы мы отходили из сего мира, если не с чистотой праведников, то с покаянием и верой кающихся грешников.

За сим Господь еще раз воззрел на небо и сказал: "Отче, в руце Твои предаю дух Мой; и преклонь главу, предаде дух!"

Таковы были последние слова Господа со Креста! Такова Его Крестная проповедь!

Каковы-то братие, будут наши последние слова, и достанется ли нам произнести что-либо пред нашей смертью?.. По крайней мере, мы должны быть всегда готовы к смерти и стараться отходить из сего мира так, чтобы самая кончина наша была свидетельством нашей веры и любви к Господу и, если можно, поучением для наших ближних. Возлюбленный Спаситель наш, как мы сами видели, подает нам пример к тому наилучший. Он ли не страдал на Кресте? Его ли смерть не была ужасна и даже поносна в очах мира? Но, зрите, какое терпение, какая любовь к ближним, какая преданность в волю Божию! Подобно сему надобно умирать и каждому из нас! Надобно отходить из сего мира без ропота и с терпением христианским, устроив, по возможности, судьбу присных своих, простив от всего сердца всем врагам своим, ознаменовав исход свой какими-либо делами любви к бедствующей братии, предав, наконец, дух и все Существо Свое во всеблагую волю Того, Кто един обладает живыми и мертвыми. Поелику же Господь наш был безгрешен и свят, а мы, как бы неукоризненно ни старались вести жизнь свою, всегда совершаем немало вольных и невольных грехопадений; то вместе с сим каждому надобно отходить из сего мира с духом сокрушения о грехах своих, с живой верой в заслуги Искупителя, с твердой решимостью в новом мире проходить жизнь новую и благодатную.

Сему поучает нас ныне безмолвный, по-видимому, Крест Христов! Аминь.

Там, где совершилась тайна примирения Бога с человеком и приносима была жертва за грехи всего мира, на Голгофе, приличествовало стоять, по-видимому, не многим, а единому всеосвящающему Кресту Сына Божия, дабы сосредоточивать в себе взоры и внимание всей вселенной: между тем, мы видим здесь не один Крест Искупителя, а вместе с ним и два других. Чьи? — Не пророков, не апостолов, не людей праведных, даже не людей обыкновенных, а разбойников — злодеев! Может ли быть это без тайны, и сия тайна без поучения для нас? Если и живописец искусный не позволяет стать в своей картине никакому лицу и никакой вещи без особенной цели, тем паче премудрость Божия не попустила бы у Креста Искупителя мира стоять крестам разбойников, если бы в них не заключалось что-либо важное и для всех поучительное. Что же значит сие дивное троекрестие?.. Мне кажется, братие, что в нем выражено свойство и значение всех наших человеческих крестов, выражено для того, чтобы каждый из нас, взирая на Голгофу, тотчас без труда мог узнавать, под каким крестом он сам, и чего должно ему ожидать от своего крестоношения. Чтобы увериться в сем, подойдем, братие, внимательной мыслью ближе к таинственному троекрестию Голгофскому, и рассмотрим каждый из стоящих там крестов порознь.

Первый Крест Единородного Сына Божия, возлюбленного Спасителя нашего. Здесь прежде всякого размышления повергнемся, братие, в духе пред сим Крестом и поклонимся тем Божественным язвам, от коих исцелел весь мир. Что было бы с нами, что было бы со всем миром, если бы сей всепримиряюший Крест не воздвигся посреди земли для спасения погибавшего рода человеческого? Да не выходит же никогда из памяти нашей сие благодеяние! Да не забывает никто, кем и чем мы все искуплены! И если подобает нам хвалитися, да не будет и нам, как апостолу Павлу, хвалитися, токмо о Кресте Господа… Иисуса! (Гал. 6; 14).

Но, воздав таким образом подобающее поклонение Кресту Господа нашего, не оставим, братие, приметить того, что в сем Кресте должно служить предметом нашего подражания. Мы сказали, что кресты Голгофские изображают свойства и участь всех наших крестов. Трудно ли уразуметь, чьи и какие кресты изображаются Крестом Сына Божия? Кресты тех, кои, подобно Спасителю своему, страдают, творив всякое, возможное для них, добро, страдают не от себя и за себя, а совершенно невинно, по одной воле Божией, от злобы или неразумия человеческого. Хотя таковые непорочные страдальцы в нашем веке лукавом и грешном крайне редки; однако же, могут найтись и между нами, и может быть там, где мы менее всего ожидали. Да приблизятся же сии чистые души ныне ко Кресту Спасителя своего, и да поверят собственные страдания пресвятыми Его страданиями!

И, во-первых, добрые и святые души, не смущает ли вас иногда опасная мысль, что жребий ваш слишком тяжел, что на вас не обращается никакого внимания свыше, что вы как бы совершенно оставлены Отцом Небесным, оставлены тогда, как вы сами никогда не оставляли пресвятой воли Его и не чувствуете за собой никакой особенной вины? Когда сия искусительная мысль придет к вам, братие, спешите в духе на Голгофу, становитесь у подножия Креста Христова, и смотрите, что происходит на нем. Кто более Спасителя нашего имел право на пощаду или благодатную помощь среди Своих страданий? Не Он ли — Единородный Сын любви Отчей, в Коем Отец, как Сам не раз свидетельствовал, положил все Свое благоволение? Не Он ли выну творил волю Отца Своего и почитал исполнение ее брашном для Себя? Не дело ли, "еже даде Ему Отец", совершает Он и теперь — на жертвеннике крестном? Но обратитесь и видите: "аще есть болезнь, яко Его болезнь!" Он страдает так, как не страждет никто из нас; терпит то, чего не терпят распятые с Ним разбойники; терпит даже от них самих. И что говорить о людях? Сам Отец Небесный, от Коего в сии ужасные минуты, по-видимому, надлежало ожидать всей помощи, всего утешения, Сам Отец оставляет возлюбленного Сына!.. Кто же после сего из нас вправе роптать на свою участь и говорить или думать, что его добродетель достойна лучшего жребия? Ах, возлюбленный, если добродетель твоя в самом деле такова, как ты представляешь, то она достойна именно того, что тебе дано терпеть, ибо в таком случае она достойна наилучшей награды; а у Господа нет ничего лучше и дороже того Креста, на коем Он положил душу Свою за нас. Будешь ли жаловаться, что Он разделяет с тобой сей самый Крест? Ужели лучше, если бы Он выражал благоволение Свое к тебе дарами счастья земного? Но для принятия сих даров всегда готовы и враги Его; чем же Ему отличать от них присных и другов Своих, как не собственным Крестом? Итак, не изменяй Его доверию и надежде на тебя; докажи, что ты умеешь ценить Крест Его, и неси его в терпении, в том виде, как он тебе подан, неси, доколе он не будет сложен с тебя рукой Провидения, или доколе ты сам не положишь на нем души своей.

Верные Господу души вполне чувствуют, братие, сии важные истины, и потому, удостоившись страдать за Возлюбленного, они не только не позволяют выходить из уст своих никаким словам неудовольствия и ропота, но еще стараются, по примеру Спасителя своего, обращать страдания свои на пользу других, возбуждая своим примером всех страждущих к безропотному перенесению своего жребия. Особенно предметом любвеобильного попечения их бывают те из страдальцев, кои, подобно кающемуся разбойнику, восприемля по делом своим, имеют нужду в благодатном удостоверении, что их временные бедствия не повлекуют за собой несчастий вечных. Не имея права сказать таковым оного Божественного: днесь со Мной будеши в раи! — души, верные Господу, утверждаясь на той же вере и любви к Нему, не сомневаются о имени Его вещать каждому из таковых: "дерзай, возлюбленный собрать по кресту, дерзай: в раю Спасителя нашего есть и для нас с тобой место; только будем терпеть до конца, молиться и уповать". Так, говорю, переносят свои страдания и так поступают в отношении к себе и другим души, верные своему Господу! В их кресте отражаются не только все существенные части и черты, но и самые, так сказать, оттенки Креста Христова. Благо вам, души верные и мужественные! Продолжайте до конца ваше священнодействие крестное! Продолжайте гореть на огне любви чистой, и разливать вокруг себя благоухание Христово! — Если бы мы ведали, кто вы, то поспешили бы лобзанием любви облобызать самые язвы ваши, за Христа вами носимые!

Второй крест Голгофский есть крест благоразумного разбойника.

Если бы нужно было положить на сем кресте какую-либо надпись, то всего приличнее было бы начертать сии слова: покаяние и вера! В самом деле, где найти такую высокую и живую веру, такое пламенное и плодоносное покаяние, какие видим на сем кресте? И сие-то, конечно, было причиной, почему премудрость Божия позволила кресту сему стать одесную Креста возлюбленного Сына Божия, дабы, то есть, грешники, взирая на крест сей, научались, как, путем веры и покаяния, можно со креста разбойничьего переходить прямо в рай. Да поспешат же к сему кресту все обремененные грехами и следствием грехов, — болезнями и страданиями, и да приимут сами слово назидания из уст благоразумного разбойника.

Как немного было у него времени на покаяние! Как мало средств, коими он мог располагать по своей воле! И однако же, покаяние его так полно, что не видишь, чего желать более. Ибо чего нет тут? Признание своих грехов самое глубокое и искреннее; отвращение к прежней беззаконной жизни — самое твердое и решительное; перенесение должного по законам наказания за грехи — самое безропотное и благодушное; предание своего вечного жребия в волю Сына Божия — самое полное и смиренное. Кроме сего, как бы в вознаграждение соблазна от своих прежних грехопадений, кающийся простирает слово вразумления к несчастному собрату своему, и для сего забывает все собственные страдания. Не редкая ли черта любви чистой и высокой? А вера кающегося! Не напрасно еще блаженный Августин не надеялся найти подобной веры в целом мире. Точно, искать ее надобно, по крайней мере, в целом мире. Ибо, судите сами, в кого верует теперь разбойник? В Того, Кто Сам висит, подобно ему, на Кресте, оставлен всеми — Самим Отцом! — Как верует? — Как веровали разве одни лучшие из учеников Иисусовых; ибо человека, распятого и приближающегося к смерти, называет Господом неба и земли, Владыкой рая и ада, от слова Коего зависит все. Не это ли именно та высокая вера в Распятого, которой будет искать потом между своими учениками святой Павел?

Да престанут же злоупотреблять примером оправданного на кресте разбойника те из нас, кои, несмотря на множество грехов своих, в надежде на благодать Божию, отлагают со дня на день свое покаяние, думая принести его в последние минуты своей жизни. Но, злополучные братие, кто сказал вам, что вы непременно будете иметь во власти своей сии последние минуты? Кто уверил вас, что вместе с сим будете иметь и благодать Божию, необходимую для покаяния, и что она, небрегомая и отметаемая вами во всю жизнь, не оставит в свою чреду сама вас при конце ее? Кто, наконец, поручится за то, что в последние минуты ваши вы будете иметь даже столько твердости и присутствия духа, чтобы, несмотря на страдания телесные, заняться делом своего спасения? Увы! Сколько ни случалось нам видеть у врат смерти людей, проводивших жизнь свою без страха Божия, мы всегда находили их совершенно пораженными страхом смерти и отчаянием, безгласных яко овцы заколения… И такие люди надеяются в минуты смерти подражать безпримерной вере и любви благоразумного разбойника!..

Нет, братие мои, если благость и премудрость Божия дали воздвигнуться кресту его острану Креста Христова, то сие сделано не в покрове лености и нераскаянности, а единственно для того, чтобы никто из самых последних грешников не предавался отчаянию о своем спасении. Посему-то в примере сего лее благоразумного разбойника, как мы видели, истинное покаяние олицетворено во всех существенных чертах его; да разумеем, что если врата рая для всех всегда отверсты, то входят в них, однако же, одни способные к тому, что милосердие небесное, как ни велико, никогда не может обратиться в потворство неправде. Кто убо из грешников пользуется примером спасшегося на кресте разбойника, как должно? Тот, кто, восчувствовав на себе действие наказующей десницы Божией, немедленно обращается к своей совести, и признав себя вполне достойным того, что терпит, старается не столько об уменьшении или прекращении своих страданий, сколько об уврачевании язв своей совести, о примирении себя с Богом, употребляя в то же время все средства к изглаждению несчастных следов своих грехопадений над ближними своими. Тако страждущий, как бы ни были велики грехи его, если пребудет в духе покаяния и вере до конца, твердо может быть уверен, что и его, наконец, не мимо идет слово помилования, что и перед ним не затворятся врата рая. А кто, несмотря на бедственное положение свое, в которое грех еще в сей жизни обыкновенно ввергает служителей своих, продолжает нерадеть о своем спасении, и вместо раскаяния в прежних беззакониях, ищет безумной отрады в новых злодеяниях, тот да читает с трепетом будущую участь свою в ужасной судьбе разбойника нераскаянного, коему принадлежит третий крест Голгофский.