Чтение онлайн

Графиня довольно серьезно отнеслась к этим аргументам - как ни крути, но девицы Мами знали жизнь гораздо лучше, чем она.

Так или иначе, но, пробыв несколько дней в заведении Мами-ля-Тибод, Стефка с удивлением осознала, что у неё меняется взгляд на жизнь. Порок больше не казался ей безобразным. Она стала к нему относиться как неизбежному злу, без которого нельзя обойтись, а, следовательно, нужно смириться, так же как с неприятным запахом нечистот на улицах Парижа, обитатели которых, не затрудняя себе голову, зачастую вываливали содержимое своих горшков прямо перед домом.

– Но ведь это совсем не то, что по замыслу Божьему должно связывать мужчину и женщину!
– как-то философствовали они с Франсуа в один из особо хмурых дождливых дней.

Поэт опять продулся в карты и вынужден был воспользоваться гостеприимством её каморки, пока его подружка зарабатывала и себе и ему на хлеб.

– Ангелочек,- снисходительно пояснил он,- все, что приносит человеку радость, от Бога! Господь никогда не пожелает, а тем более не сделает несчастными своих неразумных детей. Почему-то наши постники с угрюмыми физиономиями и горящими глазами фанатиков, которые призывают громы и молнии на головы очаровательных грешниц этого заведения, думают, что Господу приятнее взирать на их мерзкие физиономии, чем на веселые лица бражников и милашек, задыхающихся от наслаждения в объятиях мужчин. И вообще, - Вийон игриво толкнул её в бок, - давай перед тобой поставим двух мужчин, одного - серьезного, богомольного и приличного бюргера, а другого - веселого распутного повесу, который тебе больше понравится?

– Наверное, второй!
– улыбнулась Стефка.

Это был на редкость уютный вечер. Светила свеча, скрывая за небольшим кружком света мерзость запустения этой комнаты. Вийон был настроен тихо и мирно. Съев почти весь её ужин, он сыто блаженствовал, ловко помогая ей штопать чью-то юбку. Тибо, который терпеть не мог Франсуа, с шипеньем исчез по каким-то своим таинственным делам. Надо сказать, что поэт и шут вступали в яростную схватку, едва только встречались в убогой каморке. Это были люди одного типа, и понятно, что конкуренты обоим были без надобности. Но сегодня, на счастье, у карлика не было то ли времени, то ли настроения воевать за свою территорию, и поэтому женщина блаженствовала в относительном покое, если не считать уже ставший привычным шум за стеной.

И именно в эту идиллию и вторгся давно не бывавший у подопечной де Монтрей. Открыв дверь, он так и застыл на пороге, в ошеломленном изумлении глядя на поэта.

– Послушай, Франсуа,- возмущенно проговорил доктор,- неужели во всем Париже не нашлось для тебя другого места, кроме как возле женщины, которую я люблю?

Добрый идеалист! Неужели он всерьез рассчитывал пристыдить того, в ком совесть не была заложена от рождения?

– А почему ты должен её любить в одиночку, - тут же отпарировал Вийон,- я, может, тоже хочу попытать счастья? Или, если у тебя целый зад на штанах и не рваный плащ, то и все женщины должны быть твоими?

Лекарю оставалось только беспомощно развести руками.

– Мне не нужны все, мне нужна одна!

– Так садись рядом, и не порть людям настроение, места на всех хватит, хотя и тесновато,- добродушно предложил Вийон, кивнув ему головой на колченогий табурет на котором стояла свеча.
– Хочешь, я дам тебе третью иголку, и ты поможешь нам зашить этот парус с задницы, какой-то толстухи. Судя по гигантским размерам, это моя Изабо! Узнаю!

Он мог сказать невесть что, и смущенная Стефка поспешила вмешаться.

– Он съел твой апельсин!
– пожаловалась она на безобразника.

– Что взять с нашего Франсуа? Когда он голоден, то может съесть даже легендарного василиска, - снисходительно рассмеялся мэтр,- не расстраивайся, завтра я принесу тебе другой. О чем это вы тут философствовали, когда я вторгся в ваше уединение?

– Мы разговаривали о любви в целом, и о продажной - в частности,- охотно пояснил поэт,- и не нашли в них особой разницы. Там и там мужчина и женщина, там и там они вместе занимаются приятным делом, так зачем же уже века и тысячелетия ломают копья моралисты и поэты?

Де Монтрей был далек от того, чтобы согласиться со столь сомнительными доводами.

– Наверное, есть над чем! Не может быть, чтобы были не правы все, кроме одного разгульного поэта. Зачем ты забиваешь голову этому прелестному созданию разной мерзостью?
– укорил он бродягу .- Разве сам ты не любил? Вспомни хотя бы Катрин де Воссель? Как вы подрались из-за неё прямо на паперти церкви с Сермуазом? Тогда ты точно знал, чем отличается продажная любовь от сердечной!

Вийон хмуро хмыкнул, сбрасывая полотнище заштопанной юбки с колен.

– Ну и чем для меня эта глупость закончилась? Этот чокнутый придурок порезал меня ножом, а когда я, защищаясь, бросил в него камень, то его тупая башка лопнула как орех, и мне пришлось долгие годы бродяжничать в изгнании. И потом она же, эта лживая шлюха, приказала своим слугам избить меня. Нет, - поэт мрачно вздохнул, - сколько я не увлекался женщинами, все заканчивалось одинаково. Все они на один лад - и богатые, и бедные! Вначале связи полыхают как огонь, на все заранее согласные, а потом предпочитают тебе того, у кого водится в кармане звонкая монета.

Люби, покуда бродит хмель,

Гуляй, пируй зимой и летом,

Целуй красоток всех земель,

Но не теряй ума при этом!

– Вот так я могу ответить!

Де Монтрей только укоризненно покачал головой, с жалостью глядя на собеседника.

– Да, тебе ли об этом говорить? Опомнись, ведь скоро сорок, а ты вечно голодный, раздетый и разутый, бездомный! У меня плохая память на стихи, но что-то ты там писал про жену и про перину. Так кажется:

Будь я прилежным школяром,

Будь юность не такой шальною,

Имел бы я перину, дом

И спал с законною женою...

– Вийон, у тебя так много покровителей, принцы не бросят тебя! Укроти свой нрав, возьмись за ум и доживи хотя бы последние дни в тишине и покое. Неужели тебе не стыдно сидеть здесь, в ожидании подачек от шлюхи и смущать чистую душой девушку?

– Посмотрите, какой обличитель,- ни капельки не смутившись, огрызнулся Франсуа,- да я не святой, а ты сам? Что сможешь ей дать? Что ты умеешь, кроме того, как пускать кровь, ставить банки, да рвать зубы?

– Он даст мне свою любовь!
– поспешила на защиту лекаря, обескураженная такой наглым напором Стефка,- она стоит всех сокровищ мира!

– А ты попробуй,- насмешливо заметил Вийон,- а потом и сравнивай! Слова, Ангелочек, стоят мало! Все эти самцы-удальцы, что сейчас резвятся со шлюхами, имеют в большинстве своем под собственным кровом все те сладкие нюни, о которых ты говорила, и что? Все они здесь, потому что человеку всегда очень скучно быть порядочным. Его, как и ведьму к дьяволу, тянет на запретное и грязное.