Чтение онлайн

Фёдор замолчал. И все молчали, согласные, соединённые стремлением стоять за истину, хоть вчетвером против всех отступников мира, противу всей вселенной, если вселенная поклонилась нечистоте.

Пальцем поискал строку.

— Отсюда, что ли?.. «И на Севере угнездился, на любимом своём месте, как с неба упавшая утренняя звезда, на другое утро восходящая вновь. Ибо велел, треклятый, сам себе и взошёл на святое церковное небо и поставил престол свой выше звёзд небесных, святых церковных учителей, и сел на высокой горе, благочестием светящейся, в христианском царстве на Севере, в Российском государстве, на горах высоких, в Божиих церквах, на облаках небесных, на святой апостольской проповеди, внешне уподобляясь Всевышнему...»

Аввакум поднялся, переполненный, как чаша, все посмотрели на него, а он, отирая слёзы с лица, сказал со многими вздохами:

— Истинно, Фёдор!.. Истинно!.. Сатана, ещё когда на небесах пребывал, замыслил трон свой поставить на Севере... Здесь они, идолы, здесь болваны деревянные и каменные, сокрытые во льдах. Здесь оно, дремучее колдовство и знамения на небесах... письмена жуткие...

— Я о том и говорю, о слове Господнем, возвестившем через пророков, что в конце времён соблазн придёт с Севера.

— Читай! Читай! — Лазарь даже по столу рукой ударил.

— «И так невидимый змей, проклятый дьявол, входит в найденные сосуды, в окаянную пару, царя и патриарха, и образуется нечистая троица, та, что видел Богослов в трёх нечистых духах — в змии, звере и лживом пророке...»

— Фёдор! — опять не усидел на месте Аввакум. — Сие твоё сочинение надо переписать не меньше чем в десяти списках, разослать в Соловки, в Москву, в Сибирь... на Волгу, к белорусам, к малороссам... У многих глаза откроются.

Фёдор продолжал чтение, Аввакум же пылал, плохо слушая и сам наполняясь разящими, сверкающими, как лучи солнца, словами правды.

— «Нечестие же его, с удивлением скажу, поражает пестротой своей и лживыми ухищрениями, — услышал он и поразился точности Фёдора, — ибо он сплёл воедино нечестие с благочестием, проклятье с благословением, мучительство с милостью, милосердие с жестокостью, кротость со зверством, бесчинство с благочинием, полезное с вредным, смертное с нетленным, волка с агнцем, благословенное древо с проклятьем, крест трисоставной с двухчастным, церкви с костёлом, папёжников со священниками, западных с восточными... мощи святых с еретическими трупами, иконы святые с богомерзкими образами, короче говоря, всякой святыне соположено нечто нечестивое и скверное, как пятна у пёстрого зверя — рыси. Отделить же лицемерие от лукавства нельзя, ибо пестрота звериная на составные части неразложима, и неразрывно сплетено нечестие с благочестием».

— Так кто же он, антихрист?! — воздел руки Аввакум. — Кто он, открой же нам, Фёдор!

Фёдор опять попил квасу, отёр усы, улыбнулся:

— Нетерпелив ты, батюшка. Я как раз до сего места и дошёл.

— Читай! — высохшими губами прошептал Лазарь.

— «Антихрист же есть диавол и бес, свет и тьма, утренняя звезда и ложная звезда, лев и агнец, царь и мучитель, лжепророк и святитель, благой и гонитель, очиститель и осквернитель, пристанище и потопление, безбожным бог, христианам же враг, жизнелюбцам святитель, боголюбцам же мучитель, нечестивым прибежище, благочестивым же пужалище, велик злобою и высок гордостию, страшен мучительством, пёстр видом, для осязания же — тьма, сатана и человек, дух и плоть...»

— Царь! — сказал Епифаний.

— Никон, — возразил Аввакум.

— Не Лигарид ли с Арсеном Греком? — предположил Лазарь. — Иначе говоря, россыпь жидовья, ибо от их корня — Иуда Искариот, от их корня — кровосмесник Авессалом, вся ложь, всё бесовство, ибо надругались над Христом, над всею правдою, всею чистотой, пребывающими в мире.

В дверь вдруг стукнули, в горницу заглянул стрелец-стражник:

— Воевода Неелов сюда идёт.

— Уходим! — Аввакум выскочил первым, Лазарь заругался, а Епифаний успел и поликоваться с Фёдором, и благословиться, и шепнуть благодарно:

— Фаворским светом освятил ты нас, отче. Да будет милостив к тебе Господь. — В дверях ещё и позадержался. — О соловецких старцах молись, устояли бы против ружей.

К изумлению Фёдора, воевода пришёл не с грозою, а расспрашивал, как Москва поживает, велика ли приключилась неурядица в Малороссии.

Фёдор рассказал, что знал: воевод побили, одной воеводше грудь отрезали, во многих городах казаки всячески ругались над русскими.

— Это всё из-за Ордин-Нащокина, — сказал Неелов. — По его договору мы теперь друзья полякам; казаки, стало быть, недруги.

Стрелец, пришедший с воеводой, принёс пуд муки.

— Это тебе на месяц, — сказал Неелов. — Больше давать не велено. Пиши, страдалец, письмо жене, пусть денег шлёт на прокорм. На наших-то харчах ноги протянешь.

— А как же батька Лазарь живёт? — вырвалось у Фёдора. — У него и жена здесь, и семейство.

— Впроголодь, — сказал воевода. — Сидельцам промышлять не велено, а жена Лазаря, Домника, хоть и рыбачит, да какой рыбак из бабы...

Воевода взял лежащий на столе крест Епифания, поглядел на Фёдора, усмехнулся.

— Из-за неслухов ижемцев да устьцилемцев тюрьму в этом году не построили. По-человечески перезимуете.

Господь чело наморщил — море, невозмутимое, гладкое, как лёд, покрылось вдруг бороздами волн.

Братья-немтыри изумились мгновенной перемене, но старец Пахомий, стоявший с ними в дозоре, сказал:

— Матёрый подул. От царя-батюшки, от Москвы-матушки ласка. Потеплеет.

— Гы! Гы! — Авива схватил Пахомия за плечо, тыча пальцем на море.

— Парус!

— Гы! Гы!

— Господи! Четыре, пять! — Голос у Пахомия дрогнул. — Тепло! Как бы горячо не стало. Надо в колокол стукнуть. Пожаловали.

Всполошный звон взбудоражил каменное гнездовье. Заметались чёрные птицы по двору, понасаждались на стены, на башни.

Старец Пахомий объяснил братьям-немтырям:

— Мы самодержцу московскому письмо писали: вели-де, государь, на нас свой меч прислать и от сего мятежного жития переселити нас на оное безмятежное, на вечное житие. Вот и прислал.

Громогласые дьяконы позвали иноков, бельцов, всех насельников монастырских в Спасо-Преображенский собор для общей молитвы и совета.

Перед братией на амвон поднялись бывший архимандрит Саввина монастыря Никанор — любимец великого государя, келарь Азарий, казначей Геронтий. Игумена в Соловецком монастыре не было. Год тому назад вселенские патриархи со святейшим Иоасафом, с освящённым собором, рассмотрев челобития соловецких монахов, не пожелавших принять новопечатные книги, прислали на игуменское послушание архимандрита Иосифа. С ним приехал для сдачи дел прежний настоятель монастыря архимандрит Варфоломей.