Чтение онлайн

Примечательно здесь то, что слухи об охраняемой вооруженными до зубов солдатами резиденции распространялись в полном соответствии с духом стратагемы пустого города. Окружающие полагали, как и Сыма И в свое время, что внешне выглядевшее беззащитным здание представляло собой лишь видимость, за которой скрывалась опасность. Даже новый наместник поддался общему подозрению, что его противник прибег к стратагеме 32. Но оказалось, что все пали жертвой мнительности, которая была обусловлена плохим стратагемным анализом сложившегося положения. Данный пример показателен для китайцев, со стратагемным недоверием относящихся к затруднительным положениям. Они уже невольно, будь то к месту или нет, стараются защититься от неприятных неожиданностей посредством стратагемного анализа.

Го Можо в своих воспоминаниях о временах пишет: «Уже полгода, как новый губернатор обосновался в Чэнду, а ничего существенного так и не добился. На исходе весны первого года Республики (1912) его стали допекать революционеры из Чун-цина, столицы провинции Сычуань. Чтобы избежать столкновения, он двинулся с войском в соседний Тибет, оставив заместителем Ху Цзинъи [1878–1950]. Однако генерал Ху оказался расторопным малым. После отбытия Инь Чанхэна в Тибет Ху вступил в сговор с Юань Шикаем [1860–1916], новой важной пекинской шишкой, и вскоре был назначен новым наместником Сычуани. Инь Чанхэна же Юань Шикай определил на малозначимый пост «ответственного по вооруженной охране границ Сычуани». Инь Чанхэн был вне себя от ярости. Он тотчас со своими войсками поспешил из Тибета назад, чтобы затем оказаться в роли Сыма И из оперы Стратагема пустого города, остановившегося перед воротами пустого города Чжугэ Ляна. На дворе стояла уже глухая осень, а в самом Чэнду не было никаких войск. Нам, жителям Чэнду, положение генерала Ху представлялось незавидным. Не было возможности завязать уличные бои, и ему, казалось, ничего не оставалось, как убраться подобру-поздорову. Но кто же мог подумать, что генерал Ху окажется хитрее самого Чжугэ Ляна! Не дожидаясь, пока воины Инь Чанхэна войдут в город, он в одиночку и без оружия выехал через южные ворота навстречу Инь Чанхэну. Не знаю, какого рода массажем он воспользовался, во всяком случае весь гнев, бурливший в животе Инь Чанхэна, превратился в газы, преспокойно отошедшие через черный ход. Инь Чанхэн приказал трем армиям расположиться лагерем в десяти ли от города, а сам тем временем также безоружным отправился с генералом Ху в город. На следующий день в газетах и официальных сводках мы читали, что генерал Инь прибыл в город навестить матушку. Десять дней он оставался в Чэнду, а затем с тремя армиями отбыл обратно в Тибет».

В период Весен и Осеней во владении Чжэн (на территории нынешней провинции Шэньси) жил торговец скотом по имени Сянь Гао [VII в. до н. э.]. Однажды в 627 г. до н. э. он гнал стадо быков в отдаленное место для продажи. По пути он заметил движущееся из (расположенного к западу от Чжэн) владения Цинь огромное войско. Торговец скотом тайком выведал, что это войско намеревалось напасть на Чжэн. Вначале он был крайне напуган. Затем, придя в себя, отправил гонца для уведомления в родные края, а сам, захватив четыре коровьи шкуры и двенадцать упитанных быков, отправился в стан циньско-го войска, где предстал перед военачальником со следующими словами: «Правитель моей державы прослышал, что ваше войско намеревается идти через наши владения. Он выслал меня навстречу, чтобы вас поприветствовать и передать в качестве угощения вашему войску скромные дары. В случае если ваше войско пожелает остановиться у нас ненадолго, там уже заготовили еды на целый день. Если же вы торопитесь, то моя держава незамедлительно отправит государево войско для вашей охраны».

Циньский военачальник заключил из этих слов, что чжэн-ский государь готов дать отпор, и повелел своему войску возвращаться в Цинь.

«Сянь Гао хоть и был простым купцом, — говорится в сноске к его «Поступку по велению долга» в учебнике по китайской литературе для третьего класса тайваньской начальной школы (10-е издание. Тайбэй, 1980), — однако в опасном для своей родины положении не побоялся расстаться со своим добром и посредством уловки вынудил войско циньской державы повернуть назад. Своим патриотическим поступком он может служить для нас примером».

Хитрость Сянь Гао, о которой с похвалой упоминает тайваньский учебник, связана с использованием стратагемы 32. Подобно Чжугэ Ляну на городской стене Сянь Гао тоже заставил врага усомниться в успехе собственной военной затеи, и та провалилась, еще не начавшись.

На реке Угре, уже скованной льдом, в 200 км юго-западней Москвы России предстояло выдержать испытание на терпение.

После нескольких месяцев тягостного ожидания московские войска готовы были вот-вот напасть на находившихся по ту сторону реки золотоордымских татар. И тут великий князь московский Иван III (1440–1505) повелел отступать. Противник, решив, что это военная хитрость, не выдержал и бежал.

Монгольско-татарское иго пало без единого выстрела, после чего началось возвышение Москвы.

«Стояние на Угре» в 1480 г. вошло на Руси в поговорку, означающую победу без боя — хоть и сопряженную с большим риском, но достигнутую благодаря более крепкой выдержке.

Сама поговорка, как сообщила мне лозаннская славистка Муза Шубарт (Schubarth), используется у русских в преподавании военного дела, однако, вопреки утверждениям гамбургского журнала Шпигель (№ 18, 1998, с. 146), в повседневном быту не нашла распространения. Однако возможно, что отраженное в данной поговорке решение возникающих вопросов живет «в характере русских? Этого я утверждать не могу. Но и исключать этого нельзя» (Муза Шубарт).

В отдаленной горной местности жила молодая супружеская чета с пятилетней дочкой. У них было более гектара земли, где они разводили цветы и выращивали фрукты. Однажды муж отправился за 30 верст в одно село для продажи земляники. Уезжая, он сказал, что вернется пополудни часа в три-четыре. Но солнце клонилось уже к закату, а его все не было.

Обеспокоенная жена с дочкой на руках отправилась к перевалу посмотреть на дорогу. И тут она увидела быстро поднимающегося в гору мужчину. Едва заметив ее, тот уже не отрывал от нее взгляда. Женщина поняла, что добра от него ждать не стоит, прижала девочку к себе и побежала к дому. Но не успела она ступить за порог, как незнакомец догнал их. Девочка, увидав пузырящиеся штаны, заросшее щетиной лицо и длинные волосы незнакомца, принялась плакать. «Мне страшно, хочу к папе», — заголосила она.

Тут незнакомец смекнул, что хозяина дома нет. Он бесцеремонно уселся в плетеное кресло в гостиной первого этажа, затем попросил у женщины разрешения заночевать. Рано утром он отправится дальше. Эти слова лишь добавили страха хозяйке. Однако она быстро взяла себя в руки, рассудив, что сперва нужно успокоить этого парня, а уже потом думать, как поступить дальше.

Она приветливо улыбнулась и подала незнакомцу чаю со словами: «Сначала выпейте, успокойтесь, а затем поговорим». Поведение и слова женщины придали незнакомцу уверенности, что здесь у него хлопот не будет. Он обвел взглядом комнату и убедился, что попал в ухоженный, оборудованный по-современному дом. Здесь будет чем поживиться, довольно улыбнулся он.

Когда он бросил взгляд в сторону спальни, хозяйке вдруг на ум пришла одна уловка. Она достала из чулана 10 пар отчасти новых, отчасти изрядно поношенных башмаков и выставила их в гостиной. Удивленный незнакомец поспешно сказал: «Мне хватит и одной пары», на что женщина с улыбкой ответила: «Здесь есть пара новых башмаков, и вы можете их надеть после того, как вымоете ноги. Мы тут занялись корчевкой леса и наняли восемь работников. Они скоро заканчивают работу и должны подойти. Мне нужно успеть приготовить им ужин». Затем она достала десять скамеек для ног, поставила их в круг, поместив рядом по паре обуви. В середину круга она внесла большой таз для мытья ног и, обращаясь к незнакомцу, сказала: «Посидите немного, пока я займусь ужином».

Незнакомец, опасаясь, что каждую минуту может объявиться хозяин с восемью работниками, решил, что лучше убираться подобру-поздорову. Он взял две свои пустые котомки и спешно направился к выходу. Женщина сделала вид, что хочет удержать его: «Подождите, вот придет муж с работниками, и тогда мы вдесятером поужинаем». Эти слова еще больше обеспокоили незнакомца. «Нет, у меня срочные дела», — и его как ветром сдуло.

Благодаря стратагеме с десятью парами башмаков, пишет пекинский ежемесячный журнал Истории в картинках [Ляньхуань хуабао] (№ 11, 1985), женщине удалось спровадить незваного гостя. «Но как быть, — спрашивает себя женщина, — если хозяин не вернется вовремя, а парень раскусит мою уловку с пустым городом?» Здесь мы остановимся, добавив лишь, что незнакомец действительно, понаблюдав издали за домом, вернулся. Но женщина устроила ему западню, в которую тот попался, а вернувшийся вскоре муж схватил его и на следующий день доставил в полицейский участок.

Стратагема пустого города состоит в том, что женщина убеждает незнакомца, что ее беззащитность обманчива, а в действительности она полностью защищена от любых посягательств.

«24. Король (Конрад I, ум. 918 г.), собрав все доблестные [силы] франков, отправился на поиски Генриха (герцога саксов, 876–936). Последний был обнаружен в крепости города под названием Грон (1), и [король] попытался взять приступом эту крепость. После того как [к Генриху] были отправлены послы с предложением сдаться добровольно, [король] дал обещание, что [в случае сдачи Генрих] станет [для короля] другом и не будет рассматриваться как враг. Во время пребывания этих послов появился Титмар с Востока (2), человек очень искусный в военном доле, весьма многоопытный в различных делах и врожденной своей хитростью превосходивший многих смертных. Придя [к Генриху], когда у него находились послы короля, он спросил, где тот хочет, чтобы войско разбило лагерь. [Генрих], уже было полагавший, что придется сдаться франкам, почувствовал вновь уверенность, услышав о войске, [и] поверил, что оно есть. На самом деле, однако, Титмар говорил это лишь для вида, ибо [в действительности] пришел всего лишь с пятью людьми. А когда герцог [Генрих] спросил, сколько же [у него] отрядов, тот ответил, что может вывести их до 30; послы были обмануты и вернулись к королю. Титмар таким образом одолел своей хитростью тех, кого герцог Генрих не мог победить оружием. Ибо франки еще до рассвета покинули лагерь, и каждый вернулся к себе [домой]» [Видукинд. «Деяния саксов», кн. 1. Примечания переводчика Видукинда: (1) «Grone» — очевидно, имеется в виду селение близ Геттингена; (2) Под «Востоком» хронист имеет в виду Саксонию. Очевидно, речь идет о графе Титмаре, о котором «Житие Матильды» («Vita Mathildis…», p. 3) говорит как о воспитателе Генриха].