Чтение онлайн

Особый интерес к тенгрианству в современную эпоху возник прежде всего в связи с изучением трудов Л.Н. Гумилева. По мнению историка, тенгрианства придерживались все сменяющие друг друга в качестве доминантной силы кочевники Великой Степи: гунны, тюркюты, монголы. Тенгрианство являлось религией Монгольской империи, созданной Чингисханом. В дальнейшем тенгрианская традиция оказалась тесно переплетена с модифицированным под кочевой тип жизнеустройства буддизмом.

Необходимость пересмотра взгляда на тенгрианство как язычество следовала еще из труда Г.В. Вернадского «Монголы и Русь». Историк в нем приходил к выводу, что Чингизиды руководствовались особой монгольской имперской идеей. Суть ее сводилась к двум позициям: 1) существует единый и единственный Бог – Вечное Небо; 2) на Земле от имени Неба должен править лишь один повелитель – Великий хан. Под этот универсум и должны были быть приведены к покорности все народы.

Легитимность повелителя определялась реализацией им воли Неба. Великий хан Мунке даже назывался сыном Неба, на том, очевидно, основании, что он наделялся особым Божественным мандатом 5 .

Такое обоснование властного статуса хана являлось, конечно, не политеистическим. Тенгрианство, надо признать, было религией монотеистической. Эта фиксация заставляет выйти за рамки установившегося перечня монотеистических религий. Но такая ревизия, в силу расширения религиоведческих представлений, назрела уже достаточно давно 6 .

Сегодня модернизированное тенгрианство получило некоторое распространение среди интеллигенции тюркоязычных народов бывшего СССР. Генерируется проект единой пантенгрианской общности. Религия Тенгри прочно вошла в нарратив жанра фолк-хистори.

Тенгрианство, по всей видимости, оказало определенное влияние на властный дискурс Русского государства. Сверхвысокий уровень сакрализованности персональной власти в России соотносился с тенгрианской традицией легитимизации верховного правителя – обладателя божественной харизмы 7 .

Однако в свете рассматриваемой в нашей книге проблематики мы сфокусируем внимание на другой компоненте религиозной жизни монголов и Монгольской империи в целом – христианстве. Преимущественно монгольское христианство было сопряжено с Церковью Востока, исторические осколки которой сегодня идентифицируются как Ассирийская церковь. Остановимся на ней подробнее.

Христологические споры раннего христианства имели принципиальное значение не только для богословия, но и цивилизационогенеза. Можно говорить, что они стали осевой линией генезиса средневековых цивилизаций, возникших на пространстве христианской ойкумены. Формировалось одновременно несколько очагов христианских цивилизаций. Палитра была более вариативна, нежели последующее сведение к двум – Западной и Восточной – христианским цивилизациям. Византия в этой географической перспективе была частью Запада, тогда как христианский Восток начинался с Месопотамии.

Географические границы меняются исторически под влиянием различных факторов и, прежде всего, факторов цивилизационных. То, что, к примеру, сегодня называется Европой, есть понятие сравнительно молодое. Оно прочно вошло в лексикон только при переходе к Новому времени, будучи сопряжено с утверждением иной картины мира. Изменялись и границы Востока. Можно говорить применительно к Средним векам и об особой цивилизации (или цивилизационной системе) Христианского Востока. Эта цивилизация впоследствии была поглощена другими цивилизационными акторами. Но ее роль в мировой истории, очевидно, нуждается в специальной реконструкции.

Принято считать, что богословский дискурс Церкви Востока исходно был задан традициями Антиохийской богословской школы. Наряду с Александрийской школой, она представляла собой ведущий центр ранней христианской философии. В отличие от александрийцев, антиохийцы сторонились аллегорических трактовок и увлечения символическим. Они призывали смотреть на библейские положения буквально, в их конкретном и историческом значении. Если александрийцы апеллировали к Платону, то антиохийцы преимущественно к Аристотелю. Это не означало, вместе с тем, того, что Антиохийская школа избегала метафизики. По свидетельству современников, антиохийцы чертили геометрические фигуры, пытаясь через них изложить учение о Боге. За чрезмерное увлечение математикой – в противоположность богословию – Евсевий Эмесский был даже изгнан паствой. К антиохийцам принадлежали видные фигуры в истории Церкви, такие как Кирилл Иерусалимский, Иоанн Златоуст, Феодорит Кирский. Упадок школы, да и самой Антиохии в качестве богословского центра, произошел после осуждения учения Нестория (381–451) усилиями Кирилла Александрийского и его сторонников. Причем Несторий, будучи архиепископом Константинопольским, имел сильные позиции, и победа Кирилла не была предопределена. Влияние Антиохийской школы в Византии фактически пресеклось. Однако оно оказалось сохранено в определенной мере на восточных пространствах христианской ойкумены. Ей унаследовала именно Церковь Востока (несторианская), условно развивавшаяся в дискурсе антиохийской традиции 8 .

Деление на александрийцев и антиохийцев имело, конечно, условный характер, и можно говорить скорее о различиях богословских акцентов, нежели о различиях взглядов. Но в данном случае важна фиксация причастности Церкви Востока к исходной традиции христианского богословия. Различия в акцентах отразились частично в общих богословских установках православной и ассирийской Церквей – большей мистичности первой и большей конкретизации – второй, проявивших себя в том числе и в XIII столетии.

Основная богословская позиция Церкви Востока состояла в признании двух естеств Христа – Божественного и человеческого. Они неслиянны и нераздельны, составляя единое Лицо единения – Христа. Спаситель выступает и Богом, и Человеком одновременно. Однако в рамках этой платформы имели место богословские вариации. Церковь Востока не выработала столь же жесткой догматики, как на Западе, чему способствовали решения Вселенских соборов. В ней доминировали на разных этапах различные течения. Но диофизитская линия христологии, согласно которой в Иисусе Христе признавалось две природы – Божественная и человеческая, при всех вариациях трактовок оставалась незыблемой. Такая ситуация хотя и приводила к эклектике, давала хорошие шансы на диалог 9 .

Терминологические сложности привносило использование в Церкви Востока наряду с понятием «ипостась» сирийского по происхождению понятия «кнома». Чаще всего оно и переводилось в качестве «ипостаси». Но точность такого перевода вызывала сомнения. Вероятно, речь шла не об ипостаси как фюсисе, а ипостаси – индивиде. При должной переводческой проработке проблема могла быть снята, но этого не случилось. Размежевание Церквей усиливалось.

Исследователями выделяется как минимум четыре направления христологии Церкви Востока. Среди них – феодорианское (Феодор), баббидское (Баббид), сабришское (католикос Сабришо I) и нисибинское (Хнана Адиабенский). Последнее фактически примыкало к византийскому халкидонскому богословию. В этой части богословского спектра Православие и Церковь Востока фактически смыкались друг с другом 10 . Общего у Церкви Востока с православными Церквями было больше, нежели различий. Церковь Востока признавала Троицу и боролась с арианами. Незыблемым для нее являлся догмат Никео-Цареградского Символа Веры. Как и православные, Церковь Востока утверждала исхождение Святого Духа исключительно от Бога-Отца. Католический догмат филиокве (Святой Дух исходит от Отца и Сына) не был ею принят после соответствующих решений Рима в XI веке. Только в 1599 году Церковь Востока на униатском соборе в Индии пошла на соответствующие уступки католикам. Но это была уже другая эпоха. Догмат о филиокве в итоге в Церкви Востока не прижился и был изъят из богослужебной практики. То, что в XIII веке Церковь Востока не принимала филиокве, указывает на более близкую позицию в диалоге именно к православным Церквям, а не к католикам, имея в виду существовавшую конфронтацию.

Не вполне ясен перечень принятых Церковью Востока таинств. К XIV столетию перечислялось семь таинств. Причем первоначально Церковь Востока не признавала непосредственное превращение в евхаристии хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. Но к XIII веку понимание такого превращения не подлежало сомнению. И в этом отношении наблюдалось сближение с остальными православными Церквями.

Анализ учения Церкви Востока позволяет утверждать, что диалог с ней православных Церквей был потенциально возможен 11 . Соответственно, и Александр Невский мог гипотетически выстраивать политическую линию взаимодействия с ее адептами, которых было предостаточно в Монгольской империи и в имперской элите в частности.

Церковь Востока принято идентифицировать с несторианским учением, что не вполне очевидно. Несторий не был в действительности ни создателем богословия Церкви Востока, ни ее основателем. Обычно традиция Церкви апеллирует к авторитету трех учителей – Диодора Тарсийского (ок. 310–394), Феодора Мопсуестийского (350–428) и Нестория (381–451). Причем, влияние Феодора на формирование Церкви Востока было, по-видимому, наиболее значимым. Георгий Флоровский даже заявлял, что Церковь Востока была в действительности Церковью Феодора Мопсуестийского, а не Нестория 12 .