Чтение онлайн

– Послушайте, сестра Мануэла, вы так смотрите, как будто не папа посетил синагогу, а я вломился в собор Святого Петра. Простите мне моё невежество, всё-таки уже лет триста я живу вне религиозной общины, а в синагоге в последний раз был лет пятьдесят пять назад, и то, когда меня пригласили на свадьбу, поэтому не очень понимаю, в чём тут трагедия. Разве апостол Павел не проповедовал в синагоге?

Взгляд Манолы немного смягчился:

– Вот именно, он проповедовал. А папа пришёл в синагогу, чтобы назвать иудеев нашими старшими братьями. Он сказал, что Иисус Христос был сыном еврейского народа и ни слова о том, что он, прежде всего Сын Божий. Католическая вера запрещает нам религиозное общение с иудеями, а папа переступил через каноническое право. Иудеи считают христиан язычниками. Талмудисты нам не старшие братья, и не братья вовсе, они потомки Каиафы, который отдал Христа на казнь. А папа забыл об этом. Он обманулся и стал обманывать других. Как теперь жить христианину, если папа, непогрешимый в вопросах веры, поступает так?

Сарваш не знал, чем утешить бедную монахиню. Когда-то он действительно был иудеем, правда после двадцати трёх лет охладел к вере предков настолько, что в последующие годы жизни так и не нашёл пристанища ни в исламе, ни в христианстве, так и остался безразличным к любым религиозным практикам. Вряд ли он сумеет найти весомые аргументы для монахини с семивековым стажем.

– Относитесь к этому спокойнее, - произнёс он.
– Папа всего лишь человек, и всем людям свойственно ошибаться.

– Но ведь согласно решения Первого Ватиканского собора он непогрешим.

– Вы сами-то в это верите?
– спросил Сарваш, хотя побоялся показаться грубым.
– Нынешний папа ушлый политик. Он ездит по миру больше для саморекламы, чем из желания пообщаться с верующими, особенно в Польше. Вряд ли он и в синагогу приходил для того самого религиозного общения. Это показывали по телевидению?

– Да, - кивнула Манола.

– Значит, визит освещала пресса, а пресса появляется на официальных мероприятиях, чтобы подавать нужные сигналы вовне. Помните, сюжет, о том, как папа римский приходил в тюрьму к своему несостоявшемуся убийце Агдже?
– Монахиня охотно кивнула, и Сарваш продолжил - Я бы поверил, что это был чистый порыв души - простить того, кто желал тебе зла. Но это снимало телевидение, и получился даже не душевный стриптиз, а чёткий сигнал организаторам покушения - Агджа сказал папе на ухо, кто его заказал, и теперь папа всё знает. А потом, как помните, был этот отвратительный суд над болгарином Антоновым, который кончился пшиком. Так что, не надо расстраиваться, сестра Мануэла, нынешний визит папы в синагогу примерно такая же политическая акция, как и все предыдущие. Или повод для заигрывания с государством Израиль, или ещё что-то в этом духе.

Монахиня смотрела на Сарваша с невысказанным интересом и надеждой:

– Вы действительно так думаете?

– Разумеется. Я вижу, вы и так очень расстроены, зачем же мне вас ещё и обманывать?

– Не знаю, - честно призналась она, потупив взор - может вам претит моё положение. Я же знаю, как... как многие не терпят монахинь просто потому... потому что не понимают, почему мы выбрали другой путь.

Сарваш мягко улыбнулся и произнёс:

– По-моему, это вы всегда косо смотрели на меня.

– Я?
– неумело изобразила удивление Манола.

– Вы, сестра Мануэла. Не знаю, что вы за мной подозреваете, но поверьте, я не возношу традиционных иудейских молитв и имя Христа не хулю. Жизнь между исламским и христианским миром научила меня терпимости и вниманию. А к вам и вашему брату я всегда относился с уважением, хотя бы в силу ваших почтенных лет.

Улыбка на лице монахине заметно потеплела, и Сарваш решил, что самое время спросить о главном:

– Так отец Матео ушёл в монастырь по своей воле?

– Да, - тут же погрустнев, кивнула она, - не смог больше смотреть на поругание веры.

– Он уехал за пределы Италии?

Монахиня кивнула и тут же спросила:

– А не надо было?

– Напротив. В сложившейся обстановке, думаю, чем отец Матео дальше от неусыпного ока архиепископа Марцинкуса, тем лучше.

– Вы про того банкира?

– Прошу вас, сестра Мануэла, не надо оскорблять профессию банкира, причисляя к ней таких людей как архиепископ. Он умеет выпутываться из, казалось бы, безысходных ситуаций, но его методы явно выходят за грань десяти заповедей. Поэтому я и хотел предупредить отца Матео быть осторожнее.

– Не волнуйтесь, Господь его не оставит, особенно теперь, когда он покинул этот богопротивный Град.

– Это вы о Ватикане? Неужели из-за одной единственной синагоги всё так резко стало плохо?

– Если бы. Папа ездит в Индию, ездит в Африку, и везде идёт не в христианскую общину, а к местным язычникам, чтобы участвовать в их колдовских ритуалах. Он осквернил себя, когда позволил приложить к своему лбу прах и участвовал в жертвенном подношении даров языческим идолам. Он тогда сказал, что семена веры заложены во всяком веровании, и Церковь должна идти к нему навстречу. Мой брат был миссионером и ходил на встречу с азиатскими язычниками, но он приносил с собой Слово Божие, а не уносил обратно идолопоклонство в душе, чтоб распространять его среди христиан.

– Это всего лишь политика, сестра Мануэла, политика мультикультурализма. Не стоит придавать слишком уж глубокий смысл поступкам Иоанна Павла II. Он всего лишь хочет нравиться всем народам и общинам, и потому спешит им угодить.

Манола только грустно покачала головой.

– Вы не христианин, вы не понимаете....

– Увы, - развел руками Сарваш.

– Вы хотите узнать адрес Тео?
– внезапно спросила она, и Сарваш понял, что монахиня над ним смилостивилась, раз решилась выдать столь секретную для неё информацию.

– Нет, - всё же ответил он, - раз отец Матео принял решение уйти в монастырь, думаю, не стоит его беспокоить. Я ведь человек сугубо мирской, и все мои интересы сосредоточены исключительно здесь.

Покинув дом, где жила Манола, Сарваш отправился в аэропорт. Только пройдя регистрацию на рейс до Лондона, он вспомнил о комиссионных, что достались ему после изъятия из банка сокровищ П-2, и пожалел, что не предложил их Маноле. Может, она нашла бы применение этим деньгам, например, вложила бы их в строительство детского приюта или школы, ведь монахиня всегда была привязана к детям.

Но время было упущено. Перед посадкой Сарваш приобрел в киоске пару свежих номеров газет. Только в салоне он принялся за чтение и успел пожалеть, что покидает Италию - на первой полосе красовалась фотография Микеле Синдоны и заголовок с исчерпывающим слово "мёртв".

Оказалось, на следующий день после того как Сарваш побывал на свидании в тюрьме, на завтрак Синдоне подали кофе, он его выпил, закричал "отравили" и упал без сознания. Пока Сарваш ездил в Рим и беседовал с Манолой, Синдона умирал в госпитальной тюрьме. Как показал анализ кофе из чашки, он отравлен цианидом. Вердикт следствия был ещё причудливее, чем предположение Скотланд-Ярда о том, что Роберто Кальви повесился под мостом Чёрных Братьев сам. По мнению итальянских сочинителей-фантастов от следствия, смерть Синдоны - это самоубийство, замаскированное под убийство. Воистину, более закрученного и лицемерного определения и не придумать. Видимо был прав покойный дон Микеле - не все члены П-2 ещё выкорчеваны из государственного организма Италии.

В другой газете под всё той же новостью об отравлении Синдоны была сделана приписка из нотариально заверенного документа двухлетней давности. И написал его никто иной, как старый знакомый Сарваша Франческо Пацьенца, перед тем как попасть в тюрьму за излишнюю активность в рядах СИСМИ. Оказывается ещё два года назад Пацьенца на пророчествовал, вернее, логически предвидел следующее: "Если Синдона окажется в любой итальянской тюрьме, пусть даже сверх охраняемой, он будет убит. Следствие не даст никаких результатов. Речь пойдет максимум о самоубийстве". Что ж, так оно и вышло. Самоубийство, замаскированное под убийство - вот такой новый вид рукоприкладства, наверное, единственный в своём роде, и он навеки будет связан с именем дона Микеле.