Чтение онлайн

Соответственно, знание для большинства становится только информацией, суть которой — в правильном кодировании запроса-ответа между индивидуумом и коллективным ментальным полем. Такой интегральный менталитет включает в себя базовые смысловые структуры, которые психотипически представляются (персонифицируются) посредством анонимного контингента эталонных носителей (персонификаторов).

Научные теории в своих абсолютных притязаниях на истинность оказываются, прежде всего, интеллектуальными играми, замкнутыми на свои логические законы, а не на «объективную истинность». Каждый элемент, каждый «ход» в таких теориях-играх соотносится с особой рафинированной практикой (экспериментом). И вся эта сложнейшая социальная машина, именуемая «наукой», строится на идее онтологической состоятельности знания, сопоставимой с «наукой» предсказания жрецами будущего, по полету птиц.

Телософия вопросы истинности знания переводит в плоскость выявления его социально-технологической структуры и процедур социального согласования (конвенцирования), выявления инструментального и жреческо-корпоративного обеспечения социальной машины (социальных технологий) онтологизации знания. Процедура онтологизации является наиболее интимным процессом в индустрии знания и, одновременно, наиболее архаичным (поскольку процедуры онтологизации не являются и не могут быть предметом анализа для современной философии и науки).

Построив знание, гностическая система должна построить «объективную истину» под это знание. Социальные технологии, проводящие в жизнь действие комплекса мифологем-архетипов, соединяющих архаику и изыски современного сознания, что онтологизирует знание, превращает истину в объект познания (но не наоборот), это и есть подлинно интересное, достойное изучения и усвоения. Необходимо понять то важнейшее обстоятельство, что онтологическая состоятельность систем знаний есть их собственное дело (выполняемое как правило подспудно) и, соответственно, возможны различные системы знания, построенные на альтернативных метафизиках. Безальтернативность познавательной культуры, господство в обществе единственно верной идеологии (культуры рациональности), есть следствие властного диктата жрецов «истины». Сокровеннейшая суть науки заключена в иерархии научных авторитетов, в герцогах (академиках), баронах (докторах) и прочих. Лишите науку ее социальной иерархии — и она лишится «объективных» истин о мире.

Телософия как альтернатива доминирующей стратегии познания свое назначение видит в том, чтобы вскрыть подлинную, онтологически активную природу знания, ту, которая, например, толкает историков на постоянное переписывание истории. Они стесняются этого, переписав ее сегодня на наших глазах еще раз, — чудаки, — это и есть их подлинное назначение, НЕ ИЗМЕНИВ ПРОШЛОГО — НЕ ИЗМЕНИШЬ БУДУЩЕГО, ИБО ОНИ СИММЕТРИЧНЫ, — чего же тут стесняться, разве что собственной безыдейной ориентированности на плоские схемы неизживаемого просветительского рационализма. Предлагаемый нами путь ставит под сомнение безальтернативность общепринятой ментальности, и общество, будучи «нормальным», несомненно, задействовало бы специальные репрессивные институты, осуществляющие изъятие «подозрительного гнозиса» из жизни социума.

В сегодняшнем положении российского социума, когда именно «общепринятая рациональность» включила безжалостный механизм самоликвидации и вызвала чудовищные разрушения научного, культурного и технологического базисов общества, именно радикально инаковая стратегия развития общества, наследующая и продолжающая иудео-христианский путь, имеет шанс реализации в истории. Происходящий в нашей стране сброс массовой науки, имевшей претензии всеохватного, всеотраслевого знания, не есть лишь следствие разрушения индустриального базиса или же целенаправленных политических акций, — как может представляться, — этот сброс запрограммирован собственной природой науки.

Стратегия развития науки более фундаментальна, чем схемы развития научно-технического базиса производства. Исторически, развитие науки определяет развитие общественного производства, овеществляясь в технико- технологическом базисе. Индустриальный монстр первым погиб в условиях сверхдинамики вызова современности, но погиб из-за ошибок своего генетического кода — логики науки. Происходящий сброс массовой науки окончателен и является прелюдией к трансформации всей стратегии европейского развития, начиная от античного ее фундамента.

Ныне действующая повсеместно в мире большая методология онтологических игр делает ставку на отчуждаемое знание, которое социально ранжируется, аккумулируется, воспроизводится в индивидууме, захватывает его психику и используется как единая согласованная матрица, которая интегрирует деятельность всех индивидуумов в единое осмысленное целое, задает и удерживает законы реальности.

Смена этой познавательной стратегии ставит перед обществом множество проблем. Общественное сознание инертно, и качественное обновление его происходит одновременно со схождением с исторической сцены поколения- носителя основных идеологем. Поэтому наиболее перспективна целенаправленная трансформация базовой семантики — в иную по онтологическому смыслу, но с сохранением общепринятых концептуальных построений (трансформация смысла с сохранением базовых концептуальных моделей).

Массовое сознание оперирует системой понятий, а онтологический пласт, сцепленный с культурой категориального мышления, — лежит за его пределами. Следовательно, менять надо онтологические ориентиры (стратегию космического развития), оставляя концептуальный базис культуры тождественным себе, задавая динамику его изменения, соизмеренную с динамикой смены поколений.

При смене фундаментальных схем миропонимания социальная устойчивость может быть обеспечена различными идеологиями. Необходимые построения могут быть полностью выполнены в семантике марксистского учения, без привлечения чуждых идей, могут быть выполнены также в рамках представлений любой из мировых религий. Такая идеология по семантическому богатству, сложности и гибкости концептуальных моделей сегодня должна была бы предоставить возможности построения глубоко нетривиальных антропоцентричных онтологий, интегрирующих базис научно-технической и гуманитарной культуры иудео-христианской цивилизации.

Наибольшую опасность представляют радикально новые концепции — инопланетных контактов, «старших братьев по разуму» в космосе и на земле и подобные им, — поскольку они наивно концептуализируют, в форме, доступной массовому сознанию (и, тем самым, профанируют), фундаментально иные пути космического развития. Такой подход был возможен ранее, но сегодня он анахроничен. Приоритетны концептуальные построения, выполненные в субкультурах, которые имеют длительный генезис в культуре иудео-христианского типа. Трансцендентные культурные коды могут использоваться для глубокого разрушения, стимуляции культур, но не как основа новой культуры. Например, представления о возможности инопланетной, инореальной информационной и технологической помощи — крайне наивны. В них нет понимания того, что сама возможность осмысленного восприятия мира, само пространство и время, сама способность различия материи, энергии и информации — радикально опосредованы формой человеческого существа.

Человек и гомоморфные ему биологические существа, имеющие с человеком общие периоды генезисного взаимодействия, синтезируют внешнюю себе реальность симметрично собственному устроению (по образу и подобию своему), распространяя стандарты собственной конституции в качестве топологии и метрики, задающей формы и категории связности и законосообразности реальности.

Сегодня назрел глубочайший кризис, требующий изменения самой стратегии иудео-христианского развития, а не только смены доминантной социокультурной формы.

Менталитет современной цивилизации неизмеримо более насыщен, сложен, чем в европейском средневековье. Символы веры, магические операции посвященных той эпохи сегодня сплетены в ткань элементарных операций и доступны автоматизму коллективного менталитета. Значимый прорыв в пограничье человеческого сознания теперь так же труден, как легок какой-либо квазимистериальный опыт, астральный выход. Этапная законченность, целостность мифологической, символической конструкции трансисторического духовного пространства дает современному человеку возможность психоментальной инициации, при которой элементы мистериального ритуала вытесняются в область психоментального оперирования. Деградация разума человека в автоматизм интеллекта все более десакрализует психическую жизнь человека и все менее оставляет человеку понимания происходящего с ним. Вместе с тем, менталитет иудео-христианской цивилизации, как пересыщенный раствор, готов к тотальной кристаллизации.