Чтение онлайн

В динамическом разворачивании непрерывной войны совпадение победы и поражения может распространиться за пределы нового равновесия сил и достигать крайней точки полного взаимообращения. Если победоносная армия в моем примере способна добиться полного завоевания или вынудить противника сдаться, ее ослабление, происходящее исподволь, не будет иметь никакого значения, заодно с факторами, что могут придать сил разбитому противнику. Но если война затягивается из-за обширности территории или упорства врага, тогда терпящие поражение смогут извлечь пользу из этого динамического парадокса – вплоть до того, что сами превратятся в победителей. Если армия, ранее побеждавшая, просто продолжает наступать и не получает достаточного подкрепления, она губит саму себя, преодолевая кульминационную точку победы [16] (это важнейшее понятие стратегической логики).

Такова была участь немецких войск, вторгшихся в СССР в июне 1941 года. Поначалу они добились значительных успехов, без труда разгромив советские войска, разбросанные вдоль линии фронта, а также более многочисленные формирования, стоявшие глубже. Это подвигло немцев к быстрому наступлению вглубь России, по направлению к Ленинграду (Санкт-Петербург) и Москве, причем по пути они одерживали сокрушительные победы. Потери советской стороны были огромными. Но немецкие передовые колонны, продвинувшиеся на сотни миль, не получали подкреплений, достаточных для того, чтобы справиться с удлинением путей снабжения, психологическим «ослаблением усилий» и накоплением тактических ошибок в победе, тогда как советские войска, напротив, становились сильнее благодаря резкому сокращению длины линий снабжения, моральному давлению позорных поражений, а также множеству практических уроков, усвоенных вследствие неудач. К декабрю 1941 года немцы перешли кульминационную точку победы, а советские войска обрели силы для своего первого контрнаступления, усугубленного зимними морозами. Хотя победа оказалась всего-навсего тактической, ведь немецкий фронт не рухнул, русские показали себя более прилежными учениками Клаузевица в сравнении с немцами. Еще примечательнее то обстоятельство, что череда победоносных летних наступлений, перешедшая за «кульминационную точку», за которой последовали зимние контрнаступления недавно разбитых врагов, повторилась и в 1942 году, – вот только немецкий фронт под Сталинградом на сей раз действительно рухнул, притом с огромными потерями. В июле 1943 года существенно ослабленная немецкая армия предприняла свое третье летнее наступление на Курской дуге; Красной армии не пришлось даже дожидаться зимы для массированной контратаки. Но с июля 1943 года уже немцы стали извлекать разнообразные выгоды из парадоксальной логики, которая ослабляет наступающего сильного и укрепляет отступающего слабого. Вот почему Советская армия вошла в Берлин только в конце апреля 1945 года.

Конечно, сказанное вовсе не означает, что победа непременно ведет к поражению, если война продолжается. Но, не получая подкреплений из неиссякаемых источников военной силы (т. е. вследствие факторов, «экзогенных» по отношению к логике), победоносная армия будет вынуждена остановиться и накопить силы ради преодоления неблагоприятных воздействий. Восстановив энергию боевого духа и лидерства благодаря отдыху и замене частей, перемещая линии снабжения ближе к передовой и обеспечивая безопасность в тылу, если там возникают какие-либо угрозы, пересматривая приемы, тактику и методы, которые враг научился предвосхищать и предугадывать, победоносная армия способна возродить уверенность в победе, перенести вперед, в будущее, «кульминационную точку» своей победы.

Континентальные сражения Второй мировой войны предлагают нам все варианты совпадения и взаимообращения победы и поражения. Поскольку применение бронетехники и ВВС вернуло Европе глубокие маневры наполеоновского размаха, отменив первостепенную роль статических укрепленных линий Первой мировой войны, схватка разворачивалась в виде череды драматических ходов.

Немецкое вторжение в Нидерланды, Бельгию и Францию, которое началось 10 мая и завершилось 17 июня 1940 года, когда Франция запросила перемирия, подразумевало (с оговорками) одно-единственное стремительное наступление [17] . К 17 июня десять панцер-дивизионов, то есть бронетанковых дивизий, на острие главного немецкого удара, столкнулись с таким количеством поломок у танков, полугусеничных транспортеров и грузовиков, что наступление во многом превратилось в показную шумиху, а не в проявление реальной силы, и немцам пришлось прибегать к различным уловкам – например, сажать пулеметные расчеты на захваченные у французов грузовики. В пехотных дивизиях, составлявших подавляющее большинство частей наступавшей немецкой армии, солдаты передвигались пешком с самого начала кампании и были по большей части совершенно измотаны. Что касается службы снабжения, здесь вынужденно полагались на движение гужевого транспорта от ближайшей железнодорожной станции до передовой, и линии снабжения настолько растянулись, что лишь изобилие продовольствия и фуража на только что завоеванных плодородных землях спасало победоносную армию от гибельной нехватки припасов. Снабжение боеприпасами не являлось серьезной проблемой для кампании, которая предусматривала быстрые маневры и краткие атакующие выпады, – по сути, большинство боевых столкновений сводилось к мгновенным стычкам. Совершая марши в основном пешком, получая снабжение в основном гужевым транспортом, немецкая армия не нуждалась в обилии топлива, но даже в таких условиях его определенно недоставало: рвавшиеся вперед бронетанковые дивизии могли продолжать движение, только конфискуя бензин у мирных жителей [18] .

Но прежде чем немцы решительно перешли кульминационную точку своей победы, все их накопившиеся слабости были обнулены перемирием: дальность целеустремленного проникновения с их стороны оказалась сильнее географической протяженности и «моральной мощи» Франции.

Когда войска Гитлера напали на СССР – почти ровно год спустя, 22 июня 1941 года, – глубина их целеустремленного наступления увеличилась лишь в малой степени за счет захваченных французских грузовиков и незначительного усиления моторизованных частей. Из 142 немецких дивизий в трех армейских группах, дислоцированных накануне вторжения вдоль протяженной линии фронта от Балтийского до Черного моря, только 23 дивизии были бронетанковыми, частично бронированными легкими или моторизованными. Во всей немецкой армии насчитывалось 88 дивизий, укомплектованных французскими машинами. Даже при этом 75 пехотных дивизий, развернутых на Восточном фронте, пришлось лишить всех грузовиков, чтобы укомплектовать колонны снабжения армейских групп; взамен каждая получила по 200 крестьянских телег [19] . Такова была реальность, стоявшая за фасадом современной механистичности, сыгравшей столь важную роль в психологическом воздействии гитлеровского блицкрига.

Но Советский Союз по площади куда больше Франции, а воспользоваться его железными дорогами было гораздо труднее из-за иной ширины колеи и частых случаев саботажа; немногочисленные советские дороги не имели асфальтового покрытия, из-за чего моторизованный транспорт быстро выходил из строя, а упорство сопротивления русских, казалось, не уменьшалось, несмотря на ряд катастрофических поражений. Так, в середине октября 1941 года, когда немецкие войска достигли того пункта, который в ретроспективе можно считать кульминационной точкой их победы, от Москвы передовые части немцев все еще отделяло приблизительно 60 миль [20] . Во главе немецкого командования стоял Гитлер, поэтому о перерыве для восстановления сил никто не помышлял. Немецкие войска на центральном участке фронта, нацеленные на Москву, продолжали наступать в течение ноября с двух направлений, с севера и с юга, чтобы создать еще один громадный «котел», который покончил бы с Советской армией и завершил бы войну. Тем самым немецкая армия перешла кульминационную точку своего успеха и неизбежно стала скатываться вниз по стратегической кривой.

Возрастающая нехватка боеприпасов на линии фронта заставляла умолкнуть артиллерию, даже пехота испытывала нехватку во всем необходимом, поскольку расстояния между железнодорожными станциями снабжения и фронтом были слишком велики для кругового движения гужевого транспорта и немногих грузовиков в наличии. Железные дороги не справлялись с удовлетворением потребностей снабжения из-за острой нехватки подвижного состава, рассчитанного на русскую ширину колеи. В итоге зимнее обмундирование и смазочные материалы для холодной погоды остались в глубоком тылу, на отдаленных сортировочных станциях, потому что наивысший приоритет отдавался предметам первой необходимости – провианту, топливу и боеприпасам. В механизированных частях количество действующих танков, полугусеничных транспортеров и артиллерийских тягачей продолжало снижаться вследствие износа и отставания полевых ремонтных мастерских. К тому времени реквизированные у русских крестьян телеги сделались жизненно важным транспортным средством даже для панцер-дивизионов. В тылу между тем нарастало активное сопротивление партизан и советских солдат, поэтому полицейские задачи в тылу, сопровождаемые истреблением населения и конфискацией имущества, пришлось поручать тем подразделениям, которые могли бы помочь на фронте.

Приток свежей живой силы неуклонно снижался, а количество жертв возрастало. Прежде всего, немецкие солдаты на передовой все сильнее страдали от холода, испытывали все большее физическое утомление и были деморализованы собственными успехами. С 22 июня они постоянно наступали, миля за милей, к ноябрю взяли в плен около трех миллионов советских солдат и истребили еще десятки тысяч в одном сражении за другим, но казалось, что впереди столько же миль непокоренного пространства и столько же советских бойцов, готовых сопротивляться, что конца этому не предвидится. Гитлер и его генералы не желали останавливаться ввиду столь соблазнительной близости Москвы. Было приложено еще одно неимоверное усилие: 1 декабря 1941 года, в стужу, когда самые передовые немецкие части стояли всего в 20 милях от Красной площади, началось финальное наступление, но последние силы немцев быстро иссякли [21] . Через четыре дня, рано утром в пятницу, 5 декабря, первое свое наступление в эту войну предприняла Красная армия. Советские солдаты в белом зимнем обмундировании отбросили немцев на расстояние, вдвое превышавшее глубину их последнего, пагубно-успешного продвижения. Когда это советское наступление окончательно остановило неудержимое продвижение немецких войск, последовали три года войны с переменным успехом, причем победы и поражения чередовались, и все дальнейшие поразительные летние наступления немцев завершались все более паническими отступлениями под ударами советских войск, набиравших силу.

После эпической победы под Сталинградом последовало слишком глубокое наступление русских, растянувшее силы и подготовившее почву для немецкого контрнаступления в марте 1943 года [22] , Сталин и советское Верховное командование усвоили, что нужно чередовать каждое успешное наступление с тщательно продуманными перерывами, чтобы удерживать войска на надежном расстоянии от кульминационной точки победы.

Поскольку Советский Союз полностью мобилизовал свои население и промышленность, а также получал значительную помощь от США и Великобритании (включая не менее 409 526 джипов и грузовиков) [23] , он выставлял на поле боя силы, намного превосходившие немецкие, и этими силами все искуснее командовало новое поколение офицеров, взращенное войной. С ростом дисбаланса основных источников военной силы чередование немецких и советских наступлений в 1942 и 1943 годах сменилось непрерывной последовательностью советских побед – вплоть до последнего рывка на Берлин. Но все же до самого конца, несмотря на то, что немецкие части на востоке к исходу войны состояли из утомленных ветеранов, неумелых новобранцев, моряков и летчиков, внезапно переведенных в ряды пехоты и никогда не проходивших подготовки к сухопутной войне, юнцов, стариков и полуинвалидов, каждое победоносное советское наступление преднамеренно останавливалось у порога избыточности: любые признаки «авантюризма» вызывали сильное недовольство Сталина [24] .

В одиннадцатимесячной войне на Западном фронте, с высадки в Нормандии 6 июня 1944 года и до немецкой капитуляции, тоже хватало эпизодов, когда обе стороны переходили кульминационную точку победы, но на деле только одна сторона смогла по-настоящему оправиться от последствий чрезмерного продвижения. Война в Северной Африке, которая велась перемежающимися наступлениями и отступлениями на пространстве пустыни протяженностью в тысячу двести миль между Триполи и дельтой Нила, также состояла из целого ряда подобных эпизодов. К 23 октября 1942 года, когда подавляющее материальное превосходство британских войск в конце концов сделало возможным медленное, но неотвратимое наступление от Эль-Аламейна, военные действия в романтическо-авантюристическом стиле, которые два года вели сначала британцы, а потом немцы и итальянцы Эрвина Роммеля, полно и наглядно продемонстрировали действие этого принципа. Победоносные наступления заходили настолько далеко, что за стрелками на карте могла в действительности скрываться жалкая горстка танков без горючего, – словом, все подталкивало к контратаке тех, кто ранее потерпел поражение, а теперь шел вперед, к столь же хрупким победам [25] .

Так же развивалась и война в Корее, в ходе которой каждая из сторон доводила свои наступления до пределов, за которыми сама навлекала на себя поражение. Быстрым наступлением, начавшимся 25 июня 1950 года, северокорейцы к августу покорили почти весь полуостров, за исключением анклава Тэгу – Пусан на южной оконечности. При этом они пешком преодолели расстояние в триста миль или даже больше и пересекли кульминационную точку своего успеха. Когда генерал Дуглас Макартур предпринял контрнаступление 15 сентября, совершив дерзкую высадку десанта в Инчхоне, в глубоком тылу северокорейцев, зашедших слишком далеко, их спешное отступление превратилось в паническое бегство. Но блистательная победа, добытая ценой внезапной атаки, чреватой огромным риском, почти немедленно обернулась поражением вследствие неосмотрительно быстрого наступления. К 26 октября 1950 года тонкий клин передовых сил американско-южнокорейского наступления рассек всю Северную Корею и достиг реки Ялуцзян и китайской границы.