Страж фараона
Шрифт:
Щека Рамери дрогнула при этом неслыханном богохульстве, и, заерзав на коврах, он пробормотал:
– Потише, Инхапи, потише! Помни: царь есть царь! Он дунет в Уасете, поднимется буря за третьим порогом!
Шрамы Инхапи налились кровью, он стукнул кулаком по колену, будто вгоняя клинок в горло врага, и проревел:
– Поднимется! Непременно поднимется, если я посажу на корабли копьеносцев и лучников и отправлюсь в Уасет. Вот это будет буря, клянусь священной задницей Осириса!
Наклонившись вперед, Инени заглянул в лицо военачальника и медленно, с расстановкой произнес:
– Да будет так! Посадишь, и отправишься, и доберешься в Уасет к третьему дню месори. Царица приказывает тебе и обещает каждому воину кувшин пива, кольцо серебра, почет и усыпальницу в Западных горах. Это ее приказ и ее обещание – не Софры, не Великого Дома! Вот, взгляни на мой амулет... Ты узнаешь его, Инхапи?
Заговор! Эти трое – заговорщики! Что-то щелкнуло у Семена в голове, сдвинулось, завертелось, распределяя события и факты, слова и недомолвки по своим местам. Места же были очевидными и ясными, как божий день. Истину я не могу поведать, сказал Инени, – но вот она, истина! Заговор, переворот, хоть внешне непохожий, но одинаковый по смыслу в любой эпохе, в любых краях и землях! В конце концов, какая разница – танки на московских улицах или лучники на площадях Уасета? Суть едина, только этот путч обязан быть успешным, ибо так гласит история...
Ввязаться в заговор с риском что-то изменить, чем-то напортить? Страшно... А не ввязаться еще страшней – ведь он уже здесь, в далеком прошлом, а это и есть самое главное изменение! Или все-таки нет? Быть может, его перенесли сюда с какой-то тайной целью, и все проистекает так, как и должно проистекать... Значит ли это, что он свободен в своих решениях и действиях, пристрастиях и выборе?
Мысли метались вспугнутыми птицами, глаза следили за жрецом, который, сняв цепочку с золотой головкой сокола, протягивал ее Инхапи. Тот прикоснулся к амулету, осмотрел его, погладил пальцем темный камень, изображающий глаз, и буркнул:
– Уджат<Уджат – “вылеченный” глаз Гора. Гор, сын Осириса и Исиды, сражался с Сетхом, который повредил ему глаз, исцеленный затем Тотом, богом мудрости. Изображение этого глаза в камне и драгоценном металле считалось могущественным амулетом. Кроме глаза Гора, у египтян были и другие священные талисманы – например, “столб Осириса” и “кровь Исиды”.> владык моих Яхмоса, Амен-хотпа и Джехутимесу... Ты не спешишь, черепаший сын! Мог показать его раньше, а не испытывать меня! – Инхапи сделал знак почтения, потом, запрокинув голову, уставился в звездное небо. Морщины у его губ разгладились, рот приоткрылся, и некая мечтательная тень скользнула по хмурой физиономии. – Царица... Я помню ее... помню пять, и десять, и двадцать разливов назад... дочь царя, сестра царя, великая царская супруга... хотя на царском ложе ей не очень повезло... Ну, пошли Амон ей счастья, а старый Инхапи не подведет! Вот только...
– Только? – Инени приподнял бровь.
– Если я отправлюсь с сотней кораблей на север, такое лишь слепец не разглядит. А зрячих в Та-Кем – как блох в собачьей шкуре... Увидят, донесут! Если Софре, не страшно – подумает, что я спешу к нему на помощь. А если Хоремджету? Плыть от порогов до Города семь дней, и за этот срок всякое может случиться... и с царицей, и с Софрой, и даже с Великим Домом...
“Верная мысль, – решил Семен. – Страна ведь – как сливная труба, шаг влево, шаг вправо – сгоришь в пустыне, а что и зачем по трубе плывет, то каждому заметно. Если корабли с войсками, да еще в столицу, тут уж и гадать-то нечего! Ну, приплывут, столица на месте, да без царицы! А царь – вот он царь, сидит на троне, кушает финик, и при нем – Хоремджет...”
Он прочистил горло, уже не думая о том, куда и во что придется ввязаться, и чем грозит ему – а главное, истории! – подобный поворот событий. Сомнения и страхи вдруг покинули Семена, и родилась уверенность, что ниточка его судьбы уже вплетена в некую прочную ткань, связана с ней крепко-накрепко, и что бы он ни сделал, какой бы подвиг или глупость ни свершил, нитку из ткани уже не выдернешь. А если так, чего бояться? Трус не играет в хоккей!
Инени кивнул ему:
– Что-то хочешь сказать, Сенмен?
– Не сказать, спросить. – Он повернулся в Инхапи. – Среди твоих солдат, почтенный, есть уроженцы Уасета? А также других городов неподалеку от столицы? – Семен бросил взгляд на жреца, и тот принялся перечислять: Южный Он, Танарен, Кебто, Джеме...
– Да. Я сам из Кебто, из пятого сепа.
– И много их, этих воинов?
– Две трети, если не больше... К чему ты клонишь, ваятель?
– К тому, что у этих людей есть родичи, которых они захотят навестить. Отпусти их домой, Инхапи. Пусть плывут небольшими группами, спрятав оружие, пусть идут гребцами на грузовые баржи или в конвой. И так – день за днем, постепенно, незаметно... Пусть остановятся в Уасете у своих родичей, сидят тихо, как мыши, не пьянствуют, не бродят по улицам... Ждут!
Инхапи прижмурил на мгновенье здоровый глаз, потом раскрыл его и с удивлением уставился на Семена.
– Хоу! Соображаешь! Тысяч пять так можно перебросить... чезеты Львов, Пантер, Гепардов и Гиен... вот только с колесницами не выйдет...
– А зачем колесницы в городе? Город – не поле, там их не развернуть. Там нужны стрелки и пехота с мечами и топорами... ну, еще копейщики на всякий случай. Нужны хорошие командиры, знающие город, способные быстро собрать людей. Преданные, решительные...
Слушая его, Инхапи покачивал головой, как заводная игрушка, и наконец ухмыльнулся, растянув до ушей щербатый рот:
– Ты и правда ваятель? Хмм... Удивительно, клянусь Сорока Двумя! А повадки такие, будто год за годом лез на стены, разбивал ворота и вспарывал животы! Впрочем, как болтают в Саррасе... – Он замолчал, наклонился к Семену и ткнул его кулаком в грудь. Кажется, это считалось знаком одобрения.
– Вот видишь, – заметил жрец, лукаво поблескивая глазами, – я ведь прав, когда рассуждаю о сложной человеческой природе. Он не помнит городов под Уасетом, но знает, как утихомирить разбушевавшихся кушитов, как тайно переправлять солдат и какие воины нужнее на улицах и площадях. А все потому, что Хнум...
– Хнум, Хнум! – бесцеремонно перебил Инхапи. – Хнум вылепил немало глупцов, бездельников и болтунов! Решают же молчащие... Вот, взгляни на нашего хозяина, на благородного Рамери! Он молчит, но встретились мы по его воле и в его доме. Потому что он так решил!
– Еще не решил, – веско произнес властитель Южных Врат. – Я еще раздумываю и решаю. Конечно, Мен-хепер-ра – жизнь, здоровье, сила! – слишком молод, и не годится, чтобы верховный жрец или начальник войск, подобный выскочке Хоремджету, правили вместо него. Конечно, супруга бога Хатшепсут прекрасна и мудра, как знает об этом каждый в Обеих Землях... Все это так! Но женщины не созданы для власти.
– Не забывай о прошлом, сиятельный, о далеком и недавнем прошлом, – возразил Инени. – Разве не правили в древности Обеими Землями Нит-окре и Нефер-сук? Разве Аххотеп и Нефретири, великие жены царей<Нит-окре – женщина-фараон Древнего царства, Нефер-сук – женщина-фараон Среднего царства; Аххотеп, Нефретири – великие жены первых фараонов XVIII династии Нового царства.>, не разбирались в делах правления? И разве наша владычица не превосходит всех их мудростью?
– Превосходит, – согласился наместник, – и потому я готов ей служить. Почти готов! Если узнаю, что получу за это.