Чтение онлайн

– Понял!
– Повесил голову Рома, поднялся и медленно вышел из комнаты, зло сплюнув, пробормотал себе под нос - Все равно они за это заплатят! *** Сергей.

Всю неделю, я себя просто убивал, тренировался так, будто это составляло смысл всей моей жизни. Рукопашный бой сменяли тренировки по ножевому бою, оттачивал удары на стальной груше, загонял себя на тренировках с мечами, в клуб больше не ездил, тренировался только в особняке под руководством Михалыча. После этого уходил в тир и тренировался с метательными ножами, под конец стал метать все, сколько-нибудь острое и пригодное для метания.

Помня просьбу Виктора Павловича, о работе «почище», съездил в мехколонну, где купил несколько шарикоподшипников, разломав их забрал себе несколько стальных шариков, весьма увесистых, включил их в тренировки по метанию.

Под вечер выбирался в лес и бегал по лесу в виде волка до потемнения в глазах, после чего время, от времени расправляя крылья, скользил в ночной вышине, на время, избавляясь от тоски и чувства тревоги в душе.

Так и сменял одну тренировку другой, доводил себя до такого состояния, что просто доходил до своей постели в особняке и падал без сил, моментально проваливаясь в глубокий короткий сон. Периоды сна, день ото дня становились все короче и короче, дошло до того, что мне для сна и полноценного отдыха хватало минут тридцать. Временами забывал о еде, только окрик дяди Вани или Михалыча, заставляли оторваться от тренировок и плестись на жилой уровень, чтобы, бездумно совершенно не ощущая вкуса, закинуть чего-нибудь в желудок и снова приступить к тренировкам.

Бывало и так, что, закончив очередную тренировку, просто заваливался на маты прямо в спортзале, спал несколько минут и снова начинал тренироваться. Стальную грушу украшали глубокие вмятины, сколы, краска облетела еще на второй день, под конец просто не выдержали цепи, и груша с громким грохотом рухнула на пол, ломая своим весом доски.

Все это время держался подальше ото всех, общался только короткими односложными фразами.

– Все, ты меня достал своим кислым видом!
– Взорвался сенсей.
– Ты в кого превращаешься, а? Сергей, что с тобой такое происходит?
– Я молчал, хмуро смотря на учителя и искренне не понимая, что ему от меня нужно.

– Что такое?

– Что такое? Это ты меня спрашиваешь?
– Взъярился сенсей.
– Ты за эту неделю превратился в хмурую нелюдимую, неразговорчивую машину для убийств, в тебе день ото дня остается все меньше и меньше человеческого. Ты почти не спишь, не ешь, ни с кем не общаешься, как приехал в штаб-квартиру в воскресение вечером, так и не выходил почти!

– Я каждый вечер выхожу.

– Ну да, только для того, чтобы снова и снова себя загонять в могилу, другой бы на твоем месте уже давно лег в землю!

– Я не другой.

– Да, ты не другой, я уже и не знаю, человек ли ты еще? Тебя стали бояться свои же, ты знаешь, что это значит?
– Сенсей медленно приближался.
– Это значит, что те, кому ты будешь прикрывать спину на задании, тебе не доверяют, соответственно можете провалить все дело, или вообще от тебя попытаются избавиться, желательно насовсем.

– Я им не причиню вреда, вы это прекрасно знаете.
– ответил, внимательно наблюдая за наставником.

– Да я то знаю, а вот ребята сами стали тебя сторониться. Ты в зеркало давно смотрел?

– Не помню.
– Пожал равнодушно плечами.

– То-то и оно, что не помнишь! Ты последние два дня вовсе на жилой уровень не поднимался, не брился с самого воскресения, зарос весь, ты вообще сегодня ел?

– Нет.

– Б..дь!
– Сорвался наставник.
– Да отвечай же мне нормально, робот клыкастый!
– Дядя Ваня, сложив руки на груди, начал медленно покачиваться с пятки на носок.
– С тобой надо что-то делать, никто не знает причины твоей хандры. Нашего психолога, то есть Лизу каждый раз, когда она приглашает к себе на беседу, посылаешь лесом и молча уходишь в спортзал.
– Дядя Ваня окинул меня задумчивым взглядом.
– Завтра твои итоговые экзамены. По-моему, это просто формальность, лучше тебя здесь никто не подготовлен, единственно, ребята стреляют лучше.

– Я в курсе, так как не упражнялся в стрельбе, не нравится оно мне, чувствую брезгливость по отношению ко всему огнестрельному оружию.

– Ну, наконец-то, сказал целое предложение!
– Сенсей отошел в сторону и уселся на маты в позе лотоса, указал рукой напротив себя.
– Садись, говорить будем.
– медленно усевшись рядом по-турецки и поставив локти на колени встретился глазами с учителем.
– Рассказывай.

– Что?

– Ты мне тут не чтокай! Рассказывай подробно, что с тобой творится? Я тебя внимательно слушаю.
– немного помявшись выложил все наболевшее, учитель, молча и внимательно слушал, не перебивая.

– Да еще непонятная тревога, просто выводит из себя! Обзваниваю, чуть ли не каждый день всех своих родственников, узнавая, все ли с ними в порядке, племянница, только услышав мой голос, говорит, что со всеми все в порядке и на три буквы посылает. Короче, я уже всю родню достал своей тревогой, а меня это пилит, нормально жить не дает!

– Ф-фух! Хорошо, что Палыч ошибся.
– недоуменно посмотрел на него, учитель, видя мой вопросительный взгляд, пояснил.
– Мы думали, что ты сломался, не выдержал последнюю операцию.

– Если бы это.
– вздохнул.
– По крайней мере, знал бы, что со мной происходит, а так одни смутные ощущения и никаких идей по этому поводу.

– Тоска по девушке это понятно, а вот необъяснимая тревога это плохо, до добра не доведет.
– наставник задумчиво уставился в одну точку на полу.
– Тебе нужно отдохнуть.
– попробовал возмутиться, вскинул на него глаза, учитель предупреждающе поднял руку.
– Не спорь, я говорю нужно! Сейчас пойдешь в баню, попаришься, приведешь себя в относительный порядок, а я сейчас пойду, найду одно очень хорошее успокоительное, по старинному семейному рецепту приготовленное.
– Учитель поднялся, пришлось последовать его примеру.
– После бани выпьешь его, затем ляжешь в постель, не уверен, что оно на тебя подействует, но попробовать стоит, не яд, все-таки.
– Развернувшись, направился в сторону лифта, обернулся на пороге.
– Грушу в сторону оттащи, тут тебе не свалка.
– кивнув, пошел в противоположную от наставника сторону, подхватив стальную чурку вынес к грузовому лифту, скинул ее на пол, затем поднялся на жилой уровень.

Баня была выше всяких похвал, предбанник с раздевалкой, небольшая комната отдыха со столом и деревянными лавками вокруг него, большая, пышущая влажным жаром парилка, попахивающая дымом. Справа от входа располагалась печь, самая настоящая, дровяная, выложенная камнями, рядом лежало несколько поленьев. Прошел вперед, в тазике отмокал дубовый веник, забравшись на верхнюю полку, блаженно растянулся на ней. Пришлось произвести с организмом некоторые манипуляции, пара добавлял, и даже не вспотел нисколько, минут пять пытался снизить теплоустойчивость, как ни странно получилось. Парился несколько часов, время, от времени выбегал на улицу нырял в искусственное озеро рядом, с услужливо пробитой полыньей. Выполз из бани, полностью расслабленный и посвежевший. Казалось, даже непонятная тревога отошла в сторону и особо не досаждала, не ушла, а как бы свила где-то на дне души маленький, отравляющий спокойствие комочек.

На столе стояла чашка с чем-то напоминающим по виду чай, пахло довольно приятно, травами какими-то, различил только мяту и ромашку с шиповником. Выпил по пути в свою комнату, почти сразу глаза, непроизвольно начали закрываться, еле дополз до кровати, как был в полотенце, обернутом вокруг бедер, так и рухнул, моментально провалившись в глубокий сон, без сновидений. *** Ксения.

Светлана Николаевна сидела возле больничной койки дочери в одиночной палате, читая в слух какую-то книгу. В палате попискивали больничные аппараты, показывая слабое сердцебиение девушки. Ксения лежала на кровати, вся исколотая разными трубками, бледная и еще более осунувшаяся, мерно капала капельница. В палату зашел врач, в синей униформе и белом халате.