Чтение онлайн

Ты откуда, чёрный ворон,

Мрачный, как тоска,

И откуда перстень светлый,

Белая рука?

За горами, ой, дивчина,

Был великий бой…

Много молодцев удалых

Век свершили свой.

Поле битвы покрывает

Целый ряд могил;

Много, много глаз орлиных

Уж песок закрыл…

Не одна о смерти сына

Тяжко стонет мать,

Не одной дивчине друга

Вновь не увидать.

Дева слушает и стонет,

Слезы льет рекой:

Доля злая! Боже! Боже!

Жалок жребий мой!..

Я теперь, увы, узнала,

Чья рука была;

Я сама блестящий перстень

Милому дала!

Песня закончилась, и Звегливцев повернулся к Тане:

– Красиво, правда? Песня, похоже, сложена давным-давно. А люди помнят, поют, и слова её волнуют нас… Я раньше думал: отчего так много печальных песен, и все они красивы, слушаешь, и сердце щемит… Сейчас понимаю, что печали в жизни больше, чем радости.

– Может, Фёдор, тебе лишь кажется? Печали много, потому что ты выбрал судьбу воина. Остался бы в своём имении – жил бы припеваючи, горя не зная.

– Нет, не то… На войне смерть рядом, но и радость есть… Я и в столице не чувствовал себя счастливым. Всё ждал чего-то, ждал, что вот-вот придёт оно, то, что и объяснить невозможно: прекрасное, самое важное… Готовился, а оно не приходило и не приходило… Всё было обычное, будничное, дни тянулись и тянулись…

Тане захотелось его приободрить, развеять минорное настроение:

– Ну, тебе-то, могучий боец-богатырь, печалиться ни к чему! Могу предсказать, что твоя жизнь будет долгой, будет в ней и печаль, не без этого, но радости намного больше. Будет у тебя счастье: хоть ложками хлебай, хоть половником черпай!

– Как у вас с Сергеем?– он улыбнулся смущённо, вздохнул уже мечтательно. – Да, Танюша, мне бы хотелось таких отношений, как у вас…

– Не завидуй, пожалуйста, – попросила она.

– Нет, нет. Если и есть зависть, то самую чуточку. Мы все на вас любуемся. Вы счастливы, и как будто озаряете всё вокруг. Пожелай мне такого же счастья.

– Желаю, Фёдор, от всей души желаю… Однако у тебя всё по-другому будет, по-своему. Не забывай, мы с Сержем с детства знаем друг друга… Но, прости, пойду я. Слышь, как Ветерок ржёт, копытами бьёт? Заждался угощения, недоволен, что задерживаюсь.

За январь Куприянов два раза выводил отряды на север для наказания басурман. В дебрях Дели-Орманского леса во многих сёлах зимуют отряды турок, вышедших из Силистрии, из Шумлы. На Праводы набеги не совершали, а более северные гарнизоны тревожили. Из главного штаба поступил приказ очистить селенья от вооружённых отрядов. Один раз пехоту сопровождали эскадроны Лужницкого и Бегичева, другой – Вахрушева и Петрова. Прошлись по сёлам, привели в город почти две сотни голов скота, чтоб неповадно было впредь на русских нападать. Пусть поселяне не пускают к себе на постой разбойничьи шайки да сами в них не вступают, так и их дома никто разорять не будет. Серж и его друзья к таким экспедициям стали относиться, как к привычному рутинному делу, возвращаясь, не спешат хвалиться подвигами, как после первых своих побед, а по-деловому, без эмоций, подводят итоги, пишут рапорты.

Вокруг города стучат о мёрзлую землю заступы, кирки, лопаты – солдаты возводят валы и редуты. Инженер Бюрно, облазив окрестности, осмотрев Праводы со всех высот, начертал такой план оборонительных укреплений, что все пришли в восторг. Значит, показал себя молодцом не только по части изящных комплиментов в адрес мадам Лапиной. С севера француз предложил соорудить запруду на речке Праводке, чтобы весной там образовалось озеро, через которое к городу никто не подступится, на восточных горах – редуты, засеки, с запада на горных террасах – блокгауз и кронверк, с юга – окопы и люнеты.

Долбить камни и застывший грунт трудно, однако нижние чины не ворчат. Их жалованье – 2-3 рубля в месяц, а эта работа оплачивается дополнительно: по 15 копеек медью в день на человека. Считая монеты, полученные за тяжёлый труд, за кровавые мозоли на ладонях, солдаты прикидывали, сколько фунтов сала да сахара прикупят у маркитантов. Лишь бы обозы в Праводы почаще приезжали. Драгуны даже завидуют егерям, потому как те могут копать и носить землю с утра до вечера, а им о лошадях забывать нельзя, и, поступая под начальство инженеров-строителей только на полдня, зарабатывают меньше.

Готовился новый поход: не для атаки на неприятеля, а для обозрения местности и составления карт, то есть для разведки, на запад. В качестве провожатых шёл отряд серба Цветко Кондовича. Командиры просили помочь мужчин-болгар, живших в Праводах, они местные, должны здешние пути-дорожки лучше знать, чем пришедшие с той стороны Дуная партизаны-пандуры. Увы, крестьяне смелостью не отличались. Долго совещались меж собой, наконец, пришёл отец Милки, Димитр, и обречённо сообщил, что согласен быть проводником.

Когда Димитр ушёл, граф Звегливцев высказался недовольно:

– Не могу понять этого народа. Больше других жалуются на притеснителей-турок, а помогать не хотят.

– Помогают, в отряде Цветко есть три болгарина, – напомнил Петров.

–Только три! А в Болгарии отряд мог бы состоять из одних болгар. Поднялись бы все, так и освободили б свою землю от ига османского. Валахи, сербы, греки бунтовали, а болгары нет?

– Не всё так просто, господа, не всё так просто, – мрачно покачал головой Петров. – Когда греки с валахами взбунтовались, болгары хотели помочь, делегатов к Ипсиланти отправляли. А тот от их помощи отказался, причём разговор с ними вёл прямо на площади, прилюдно. Как только те люди обратно через Дунай переправились, турки их схватили и обезглавили. Казнили не только делегатов, а и других болгар, коих заподозрили. Так что крестьянам есть из-за чего от страха трястись.

– Князь Ипсиланти не мог так поступить! – не желал верить Звегливцев. – Он же боролся против турок!

– А было именно так! – жёстко ответил подполковник. – С пандурами поговорите, они и не такое поведают. Видать, Ипсиланти мнилось, что для князя понизко с мужиками речи вести.

– Почему с мужиками? – не понял Звегливцев.

Объяснение он получил от капитана Бегичева:

– А Вы не замечали, что среди болгар нет дворянства? У других народов есть князья и бояре, а у болгар – лишь крестьяне да ремесленники.

– Постой, постой… – Лужницкий уставился на Бегичева изумлённо, как учёные из Сиракуз на Архимеда, когда тот к ним с криком «Эврика!» к ним прибежал. – А ведь точно! Нет не то что князей, а даже дворян захудалых… Я и не обращал внимания… А у греков князь на князе сидит, князем погоняет. Вы думаете, Анисим Пахомович, князь Ипсиланти мог счесть недостойным себя вести переговоры с мужиками?

– Что он счёл, не знаю и гадать не хочу, – сказал, как отрезал, Петров. – Бог ему судья. Однако поручик Владимиреску, что в Бухаресте восстание поднял, тоже по приказу Ипсиланти казнён…