Чтение онлайн

–  Покой, ваше величество. Народ предпочитает, чтобы власть имущие его не замечали. Главное, чтобы несчастья не случилось, а счастье они себе сами худо-бедно обеспечат.

Глаза короля на мгновение недобро сузились, но он тут же усмехнулся Чангу и укоризненно покачал головой:

–  Моим подданным нет причины страшиться внимания своего короля. Все, что я делаю, направленно на их благо. Я желаю даровать им свободу, а вместе с ней - процветание.

Министр вежливо, но несколько недоуменно осведомился:

–  Ваше величество желает освободить жителей империи повторно?
– В свое первое пришествие король Элиан запретил рабство и избавил крестьян от личной зависимости.

Король наградил Чанга снисходительной улыбкой:

–  Я желаю дать жителям империи возможность свободно зарабатывать свой хлеб, - советники внимательно слушали, все еще не понимая, к чему клонит Элиан, и только бургомистр поперхнулся, пытаясь сглотнуть дурное предчувствие, - я велю распустить ремесленные цеха и ограничить права торговой гильдии. Отныне жители империи свободны в своем выборе. Каждый может заниматься делом, к которому испытывает склонность, заплатив небольшой налог в казну.

Наступила тишина. Бургомистр медленно бледнел, краска сползала с его отвислых щек, магистр Илана, сцепив пальцы в замок, так внимательно разглядывала свое кольцо, словно впервые его видела. Военачальник пытался сообразить, почему все молчат, вместо того, чтобы славить королевскую мудрость, и какое, Высокому Совету, собственно говоря, дело, до цехов и гильдий?

Лерик, забыв про боль в груди, радостно улыбался - король, без всякого сомнения, тварь, но как же здорово он придумал! Давно пора было разогнать эту жирную сволочь - цеховых мастеров! Сколько ребят из бедных семей шли в шайки только потому, что не могли оплатить ученичество? А уж девчонкам и вовсе был прямой путь на улицу - даже в служанки без цехового письма не наймешься. Раньше в Суреме плели кружево и красили шерсть, но в последние годы оказалось выгоднее раздавать заказы по деревням. Но когда первый восторг остыл, он задумался - а как же это все работать будет, новый порядок? Ведь ремеслу все равно учиться нужно, одного желания мало, да и деньги нужны на обзаведение.

Румянец окончательно покинул щеки бургомистра, а вместе с ним исчез и страх, осталось только отчаянье:

–  Ваше величество, да какая же это свобода, разбой это настоящий!
– Чанг согласно кивнул - это хуже, чем разбой, это глупость. Цеха давно уже стоило потрясти: время от времени наместницы так и поступали, вводя новый налог или изыскивая повод для пожертвования, но кто же режет дойную корову, чтобы выбросить мясо в сточную канаву?!
– Мастера с детства учатся, от отцов и дедов ремесло перенимают, им свое имя дорого, честь берегут! Вот мой батюшка покойный был сукновалом, и брат мой младший его дело унаследовал. Они сукно делают такое, что и вашему королевскому величеству впору будет! Но и берут по десять монет за штуку. А теперь любой оборванец может дерюжку какую-нибудь свалять, назвать сукном и продавать за те же деньги! Ему ведь ни терять, ни беречь нечего! Сорвал куш - ищи потом ветер в поле! И с каждым ремеслом так!

–  Успокойтесь, почтенный Тарлон. Если ваш брат делает достойный товар по честной цене - ему ничего не угрожает. Так же, как и любому честному мастеру. Но сотни других, не менее честных людей, теперь тоже смогут выделывать сукно, даже если им не повезло родиться в семье потомственных сукновалов, - король проявил несвойственное ему терпение, разъяснив свою волю бургомистру.

Чанг без всякой надежды переубедить, поинтересовался:

–  И кому все эти честные люди будут продавать свой честный товар?

–  Кому пожелают. Торговая гильдия отныне может только записывать сделки, но ни в коем случае не устанавливать цены.

–  Да откуда у них честный товар возьмется, кто их учил ремеслу?!
– Взревел бургомистр.

В голосе короля проскользнула угроза, терпения, как и следовало ожидать, надолго не хватило:

–  Если человек не умеет ковать, он не пойдет в кузнецы. Цеха мешают работать тем, кто умеет и хочет трудиться. Не пытайтесь убедить меня, что заботитесь о качестве товара, Тарлон. Вас волнуют прибыли, и только.

Илана расцепила пальцы:

–  Указ вашего величества распространяется так же на целительство?

Король на мгновение задумался, но твердо ответил:

–  Вне всякого сомнения. Простые люди все равно лечатся у травников и костоправов, а не у храмовых лекарей. Пусть эти люди занимаются своим ремеслом без страха.

Чанг молчал - король решил, и дальнейший спор его только разозлит. Элиан не привык к возражениям. Но боги, что же теперь делать? Неужели король не понимает? Сначала придется подвить волнения в крупных городах, прежде всего, в Суреме. Затем лорды скажут, что их собственных городов этот указ не касается, и сохранят цеха, пока король не заставит их подчиниться, хорошо, если угрозой, плохо, если силой. А что будет после, министр даже боялся себе представить, он мало что понимал в торговых делах. Империю завалят некачественным товаром, пострадает торговля с Кавдном и Ландией, возрастут цены. Да, казна получит средства за счет разрешений, но только на усмирение бунтов потратит больше, чем заработает. Он перегнулся через стол и обратился к Тейвору:

–  Переведите в Сурем войска из ближайших лагерей. Боюсь, что городская стража не справится.

–  В этом нет необходимости, - сухо возразил король, - народ встретит этот указ ликованием.

–  Народное ликование, ваше величество, так же нуждается в рамках, как и народное возмущение.

Глашатай зачитал королевский указ. Главная площадь города взорвалась криками. Одни вопили: "Так им, богачам, кожаным мешкам, и надо! Теперь попляшут!" Другие, носившие кожаные кошели и серебряные пряжки, возражали: "Какое вам, голытьбе, ремесло! Отправляйтесь дерьмо хлебать!" Первые драки начались прямо там, на площади. А к вечеру город был охвачен волнениями, в бедных кварталах начались пожары.

Военачальнику пришлось ввести в Сурем войска, но задержка из-за королевского запрета стоила сотен жизней. А на площади каждый день оглашали новые указы: король отменил реестр запрещенных механизмов, позволил травникам пользовать без храмовой лицензии, а купцам устанавливать цены на товары, не согласуясь с гильдией.

Начались волнения в провинциях - города империи делились на две разновидности. Первая, большая часть, находилась на землях Короны, пользовалась правами самоуправления, как и Сурем, но формально принадлежала лично королю. До возвращения Элиана эта формальность сводилась к налогу в казну в размере одной двадцатой годового дохода. Остальные города были построены на землях лордов, либо за их деньги, как столица Суэрсена Солера, и считались прямыми вассалами своих графов и герцогов.

Как Чанг и предполагал, лорды не спешили вводить на своих землях новые указы короля и отказывались подавлять бунты в королевских городах, не желая вмешиваться в отношения между королем и его вассалами. Законы империи были на их стороне, и далеко не сразу министру удалось убедить упрямцев, что в империи остался только один закон - воля короля. На этот раз ему это удалось - владетельные лорды не были готовы на мятеж, печальная судьба рода Аэллин и Суэрсена, ставшего теперь королевским владением, охлаждала даже самые горячие головы. Но если королю взбредет в голову наделить крестьян землей… об этом господину министру не хотелось даже и думать.

В трактире почтенного Мартиноса в последнее время было немноголюдно. Криворукого замели в рудники, а остаткам его шайки было не до выпивки. А благопристойные граждане в такие беспокойные времена предпочитали пить домашнюю наливку у жениной юбки, а не шататься по трактирам. Указ короля о роспуске цехов подкосил многих. Мартинос тяжело вздохнул, подвигая по стойке очередную кружку своему единственному посетителю. Пожилой мужчина в добротном, но грязном и мятом костюме, залпом выхлебал половину кружки и продолжил жаловаться: