Чтение онлайн

В основе указанной выше невозможности мышления лежит фундаментальное и простое, Декартом когда-то схваченное, онтологическое обстоятельство: нельзя считать, будто есть идея, предшествующая (по природе) во- левому определению (Бога), — так что «cette idee ait porte Dieu a elire 1'un plutot que I'autre».

Нет никакой идеи, представляющей благое или истинное, необходимое или пренебрежимое, требуемое или, наоборот, отбрасываемое, заслуживающее веры или нет и так далее, как предмет божественного понимания «до того, как его (Бога — М.) природа конституировалась как таковая определением его воли». Это, несомненно, первая формулировка принципа относительности versus абсолют (третий глаз) и тождество бытия и мышления. Из него вытекает явление самопричинной устойчивости или самоподдержания и, поскольку воссоздание «сделанного» является одновременно элементом циклического космического круговорота (способного выбить космическое включение), — принцип развития.

§ 42. Если нет этой машины (и ее тела), то ничего не будет происходить и структурироваться, в том числе не будет запоминаться, кумулироваться. Но в силу этого же есть нереализованная часть (она и есть и ее нет; ничто не ждет понимания; нет зависимости от последующего решения), что и выливается в разнопространственность и разновременность. Есть пространственно-временные сумки, мешочки с несомкнутым верхом. Реализация означает оставление нереализованного актуализацией в инопространственных и иновременных сумках, пазухах, с содержимым которых нет связи и к которым нет доступа.

Таким образом, исходя из того, что (1) никакими внутренними («внутренними», то есть из самой же теории взятыми и только из нее) средствами физической теории и никаким их продолжением мы не можем придти к событиям «мыслей», «формул», «вкладов» этой же теории, к которым нет непрерывности, что нарушает чистоту всеобщей (не знающей скидок и обстоятельств) логической дискурсии (и обоснования) «внелогическими» (неявными и неконтролируемыми) зависимостями и процессами, которые не «оговариваются» абстракцией логической бесконечности и которые не показывают себя как истина («истина показывает и себя и заблуждение»), исключая тем самым конвенцию (и, следовательно, заставляя предположить, что эти события — объекты в особой действительности [29] , и что (2) тем более можно рассматривать теорию как функциональное отправление экспериментального тела, «органа», которое выделяет теоретическую мысль, как печень выделяет желчь, — мы приведены к необходимости феноменологической абстракции и редуцирования (эпохэ) объективаций, через которую нам открылась бы особая действительность, в свете которой усложняющий язык «неявных зависимостей» и «неконтролируемых процессов» имел бы простой логический смысл и получил бы простую онтологию, ставящую все на место (в этой онтологии, скажем, бытие не полно и так далее). Слишком много вспомогательных и дополнительных вещей, варьирующихся от случая к случаю, от места к месту, от группы исследователей к другой, так сказать, ad hoc («неявное знание» и всякие другие пособники гипотез — «телесные» embeddmcnts, «укорененные» — значения которых не вводятся заново теорией на ее собственной основе, укорененные словари-тезаурусы, относительно которых гипотеза сложна или проста и так далее). (Ср. § 44а). Более того, не только «неявное знание» (или «заднефоновое»), но и вообще бесструктурные события (вроде гештальт- переключения), да и вообще незнание (в силу переопределенности). И еще, более того, может не быть независимого evidence.

Нужно, следовательно, заниматься (и строить в качестве особого объекта, особой действительности для объектов, обладающих познавательным «эффикас») системой деятельности, структурами производства. Структуры порождают (творят) и пространство-время «вкладов». Последние осуществляются лишь пространством-временем, которые являются символическими состояниями («пониманиями»), и развиваются в историческом времени, творимом структурами. То есть осуществляются состояниями сознания как формальными «как» структур (ср. с категориальной, нечувственной интуицией у Гуссерля и формой как возможностью структуры у Виттгенштейна), а затем уже структурным расположением содержания. Без этого понимания нет знания, а есть лишь вещи. То есть нашим предметом являются предметно-деятельностные машины (и тела) понимания. Развитие и превращение отличаются от обычных (или обычно изучаемых) физических процессов тем, что они не в универсуме полного знания (= полного бытия) и гипотетически божественной мощи интеллекта осуществляются. Бытие неполно и конечен человек, но он производится как постоянно не наличный и постоянно воссоздаваемый виртуальный пониматель и делатель чего-то вполне определенного (не в непрерывно- детерминистическом смысле).

§ 43. Конечная представленность (превращенная) бытия — парс про тото — в точке, гарантирующая рациональность (несколько иная, чем та, которая описывается абстракцией «выполнения понятого»). Бесконечное должно быть дано конечным и сразу (непосредственно) понятным образом. Как предмет формальной способности, позволяющий одновременно непосредственно различать. Пифагорейцы видели числа (до развития какой-либо абстрактной математики), или видели числами? Вещи (символы) — > символизируемые ими мнимости сознательной и ментальной жизни. «Третьи вещи», конечные артефакты, являющиеся понимательной материей или понима- тельными заместителями, их нет в природе, природа их не производит (например, желания, фантазмы, аналоговые модели) и в то же время они не спиритуальные сущности, бесплотные призраки. Речь идет об интерпретативной превращенности действия вещей. Вмещение его (разрешающая способность) — > затем порождение, генерация (то есть речь идет о порождающих свойствах психики и сознания, а не отражающих). Это и когерентное или когерирующее действие. Когери- руя, амплифицирует все могущее быть связанным (использование понятий в непредвиденных проблемах, извлечение части бесконечных следствий, реализация или актуализация потенций, добавления и тому подобное — ведь в науке никто не повторяет просто!), оставаясь в одном пространстве (пространстве состояния) и заполняя его [30] . Многие содержания в одном состоянии [31] . Все близкие части системы (как по структурным различиям уровней, «способностей» и тому подобное, так и по ряду различных проблем и предметов) приведены в нечто, как раз и называемое «состоянием». Уплотняющаяся квазичастица ума вбирает в себя время (а пространство — овременивает) и когерентно, согласованно распространяет излучение знания (пространство преобразований и распространения состояния, характеризуемого в качестве состояния сознания «субъекта» независимо от дискретных наблюдаемых индивидов, и, следовательно, это не то пространство, которое индивиды видят во внешней действительности и которое обладает фиксированными реальными характеристиками). Я ведь имею в виду связность умов (пространственно-временную), а не просто пространственность мнимых вещей в созерцании одного ума (ср. § 127). Это связность, согласованность по координате 4-го измерения, трансверсально. Пространство — установление связности (через и в символе), возможного контакта (в терминах континуума «бытия-сознания», а не отдельно того или другого, например, не контакта мыслей индивидов). Так же как мы не можем хотеть и выбирать «правильные» мысли, таким же чудом является и согласованность все-таки установившихся «раз и только раз» мыслей во многих сознаниях, которые могли пойти тысячами иных путей и которые представляют собой хаос с обрывками и клочьями всего и воя на многих уровнях и во многих временах. Лишь экстатические ноогенные машины могут давать такую когеренцию в процессах. Время и пространство суть операторы такого рода процессов, состоящих из набора элементарных процессов. Термины «4-е измерение», «мнимости», «внутреннее познавательное пространство-время» («внутреннее», не в воображении субъекта, а по отношению к объективированному ряду утверждений о мире, расположенных в гиперплоскости 3-х прилеганий) и тому подобные суть язык описания проявлений работы такой машины, механизма, системы, которые (проявления) иначе описать нельзя. А это явно работа механизма, экстатической машины. Есть один объединительный уровень, на котором наука видна не как уникальный феномен (а сопоставима с искусством, моралью, правом, религией) и может изучаться в «семье», а также из которого развертывается вся специфическая (и развивающаяся) целостность (особую топологию выражающая), а именно — вровень отношения к жизненным сознательным явлениям и к изобретательству на этом уровне, то есть к феномену «человек» (к производству человека и его мира).

§ 44. Порождают не воздействия (закрепленные отражениями, нашими психофизическими силами и качествами), а машины. «Тело» (или «телоформа») должно вырасти, индивидуально- психический механизм должен проработаться сознанием (сознанием1 в смысле «сферы сознания»), приставить к себе насадки и амплифицироваться его инскрипциями — и тогда что- то породится. Породится в том смысле, что «человеческий объект» («причина») — «третья вещь», первичная символическая жизнь сознания, которая никогда не предстанет сама, — пришлет своего заместителя, понимательную материю своего отсутствующего присутствия: сон, метафору, желание, аналоговую модель, телесное видение, фантасматическое предметное значение (где мышление и есть действительность, где что- то из действительности есть «ходячее» мышление; но не в смысле унаследованной философии сознании с ее Я = Я), бесконечно (независимо от текучести интенсивностей чувствительных состояний) обновляемый познавательный эффект. Эти порождающие свойства психики и есть расширенная чувственность (но к тому, что в порождениях, что знаемо в них, 1) нет прямого доступа, 2) нет внешнего авторитета полного бытия, полного предмета, — это, действительно, «бесконечное тело» в сфере сознания; конечно, пульсирующее вместе с ней). Не природа порождает желания и тому подобное (то есть они не в пространстве реактивной рецепции и трансляции воздействий), и не человек выдумывает, составляет, желает. Их причина — «человеческий объект», понимающая тем или иным образом материя, артефакт. Но никогда не данный в первом лице. В этом смысле, напр., максвелловские модели суть порождения символического сознания, а не само это сознание. Они — производные первичной основы воображения, состояния (являющегося пространство-временем) и структуры сознания, располагающей уже содержания. Сначала нужно ее вместить, а потом пойдут порождения, жизнь в структурах, попадания в них и тому подобное (но к элементарным объектам здесь мы не можем придти ни извне физическими объективациями, ни изнутри ссылками на скрытые качества, способности, потребности и тому подобное). Или иначе: желания, фантазмы (как и аналоговые модели, дающие понимание вещей вместе с пониманием значений их знаков) производит не природа — в этом вся проблема. То есть проблема в создании того, что само будет порождать желания, стремления, идеалы и тому подобное и тем самым вырывать из естественного инертного хода вещей, из натурального потока сцепившихся причин и следствий (ср. § 106). Так и в познании: мы не можем хотеть думать то, что думаем, и потому подумать это. Не мысль нужно породить, а ее источник. Порождение порождающего (создание создающего): проблема не в том, чтобы выбрать мысль или породить ее (мы этого не можем), а в том, чтобы создать то, что породит (может быть!) мысль. Созданное создающее и есть «состояние». Это термин из числа терминов, которыми описывается факт работы ноогенных машин, артефактов и тому подобных, стоящих за «событием», которое и есть наш предмет. «Состояние» — его первая связность.

§ 44а. К знаемому в порождениях (ср. также § 86) нет прямого доступа (оно работает «само» в том смысле, что значения даны понятным вещественно-пространственным расположением и, соответственно, нет идеально-значимо формулируемых правил) — это значит, что знание как состояние не определено непрерывно и полным образом (ср.: область определений не покрывает область значений). В движении по знанию упираемся в «укорененность» (словарно-тезаурусную), которая, наоборот, со своей стороны скрыто определяет выборы и решения, в том числе о простоте гипотез (относительно себя). Обречены тогда на ad hос'ность (ср. § 42) и на бесконечно расходящиеся релятивизации а 1а Уорф (ср. § 16). Не проще ли тогда обернуть дело и начинать с «укорененного» (и, следовательно, с «неявного», неконтролируемого» и тому подобного), строя для него термины особой действительности квазифизического действия полевых сил мышления, ее живущих «естественной» жизнью объектов (особого типа — саморазвивающихся) и имея в виду реконструкцию одного предмета различных опытов (а не различных предметов одного опыта)? Состояние тогда — пространственно-временной индивид и так далее. Меняем здесь онтологию — например, бытие неполно и так далее.

(1) В состоянии растяжка hie et nunc, момента «между»,

(2) i-мерно протяженная величина (там напичкано все: и действие картины мира, и ограничивающих посылок, и здравого смысла, и топоса закона, и воображения, и так далее и тому подобное),

(3) свободная вариация меры,

(4) независимость от движения источников опыта и их направлений и, следовательно, неаддитивность знаний (здесь нужно рассмотреть вопрос о симметрическом распределении времени),

(5) дискретизация субъекта (отказ от абстракции одного- единственного субъекта, наблюдающего устойчивые, «выделенные» объекты с определенными свойствами) — как в картинах мира, так и в нем самом. (Ср. с мышлением в терминах неизменного и неподвижного «эфира» наблюдения, гипотетического Сенсориум Деи, каковым является заполненность «выполнением понятого» всего того, что охватывается системой координат, — один-единый субъект или опыт, покоящийся относительно этой абсолютной системы и связывающий изнутри.)

Аддитивность: например, измерение здесь отменяет результаты измерения там (если и то и другое в накрывающей плоскости 3-х прилеганий). Но у нас состояние — волна-пилот: ничего нет впереди. Поэтому если где-то в будущем пункт знания А или неизвестный (но оказавшийся существенным) закон, то, в действительности, явление-знание не зависит от движения к нему и нельзя прибавлять, складывать и тому подобное (нет симметричного распределения времени между связями): получаем аномалию — не можем обращать во времени зависимости.

§ 45. Но если мы понимаем, желаем и так далее «телом», то и платим мы телом, этой платой, кстати, и является патогенное (бессознательное). В силу взаимодействий как выражений сопротивления «естественного» преобразованиям и изменениям, в силу развязанного процесса. И должно погибать от развязанных последствий.

§ 46. Конечная вмещаемость, предоставляемая артефактами, «понимательной материей», «телом» (так, реально в науке всегда конечное число операций и решений — но каких? и почему этих?). Пространство, содержащее одновременно и объект и говорящего, — такие пространства различны. «Растяжка» интенции (см. §§ 27, 140, 141). Интенции, направленности сознания, формируемые предметно-практической включенностью и артикулированностью деятельности в самом мире, нами извне созерцаемом, обозреваемом, изучаемом. Снятие (и представленность) последней на уровне понятий в виде символов заместителей [32] , устанавливающих строй, схему, стратегию, характер действий, тип (правило) связи эмпирии и теоретической структуры, связь конструктов описательного языка и формализованных теоретических утверждений (нечто вроде порождающего принципа бесконечного числа «правильных» образований, которые вовсе не усваиваются перебором), — связь, наглядно как-то (и с возможностью на ней рефлектировать себя в качестве говорящего эту правильную формулу) данную, не разлагаемую и несводимую. Такое, материально (а не как чистый витающий дух) основанное, «сингулярное» узнавание необходимо не только в подобных программах-предметностях сознания, но даже и для дедукции, для дискурсивной цепи (с другой стороны, явно, что опыт и обучение невозможны путем перебора и имитации и что эмпиризм такого рода дезавуирует эволюционистский взгляд).

Это уже действие превращенного пространства-времени, отражаемого обратно в натурально воспринимаемую эмпирию конституированием и интегрированием опыта. Схемы, стереотип действий даны наглядно как «предметности» сознания. Воспроизводство и трансляция вмещенного —> порождение, творение. Вечная память = вечное тело (ср. припоминание как вхождение в тело Христа).

§ 47. Мировые линии и состояния вокруг точек на них. «Машины времени». «Машина» потому, что (1) в нее нужно попасть, (2) раз попали, она производит действия, эффекты в особой действительности, в «том мире», не имеющие зачастую никаких реальных аналогов. Два языка: один, базовый в «том мире», другой, наслоившийся в евклидовом пространстве 3-х прилеганий, где формы должны проецироваться на соответствия, разрешимость. Фундаментальная двойственность и разнородность. Первый слой скрывается под интенсивным развитием второго, как качественная символическая математика скрывается под интенсивным развитием абстрактной математики. Лишь в исторических «точках роста», в геологических разломах становящегося («молодые науки» и тому подобное) мы видим действительный механизм и строение. Но только в слое трех прилеганий мы можем однозначно и недвусмысленно формулировать и сообщать понятия и описания. В другом слое сообщается и распространяется иначе — неязыковыми способами и формами, передается и сообщается «единичностями», принадлежностью к ним или не принадлежностью — при не сообщении («неязыковыми» — в смысле необъективируемыми в виде идеальных значений знаков и знаковых структур, определений и готовых систем правил). Иначе [33] не было бы истории: можно было бы сразу обо всем договориться и не договориться было бы непонятно — ведь наука рациональное предприятие и доказанное знание есть доказанное знание, логические и содержательные аргументы всеобщезначимы и всеобязательны и не зависят от того, признает ли их кто-то или нет. Поэтому и вынуждены обращаться к «внешнему». То есть факт истории, выставленный за дверь, допускают через окно и оказываются перед неразрешимой проблемой. Вынуждены о «внешнем» и тому подобном мыслить в терминах «отклонений», «бесконечного приближения» (в силу посюсторонней, несовершенной эмпирической натуры человека, его социальности и частнокультурности и тому подобное) и тому подобное. Но это старая просветительская точка зрения. Кроме того, раз ею предположена «истина в себе», то не спасает и линейное выстраивание истории и нагромождение суммируемых знаний в пустом зеве ума: это прокалывается основным парадоксом истории — если бы исторические явления знания в своем случании зависели бы скрыто от знания всего (и от соотнесения с последним — кем осуществляемым?), то не было бы вообще никакого знания нигде и никогда, мы не знали бы ничего. К черту это скрытое качество!