Чтение онлайн

Федоров внимательно посмотрел на сидящего. Усмехнулся:

— Что за нелепость! В пайковую эпоху — у обыкновенного советского служащего — вдруг коньячок!

— Валет… — тихо и подчеркнуто произнес незнакомец. — Валька Рыгин сказал мне это.

Федоров промолчал.

— К сожалению, наш другой общий знакомый, с которым вы некоторое время назад имели беседу в трамвайном депо на Суворовском проспекте, — к сожалению, он не смог сегодня прийти вместе со мной. Увы, он уже никогда и никуда не сможет прийти…

— Жаль, — Федоров опять усмехнулся. — С ним было приятно беседовать. Энциклопедического ума человек. Что с ним?

— Нервная работа. Легко ранимое сердце.

— По-нят-но… Ну что ж! В память о таком человеке придется и в самом деле поискать. Может, что-нибудь найдется…

Корзинку осматривали. Холстина, которой были накрыты продукты, лежала по-новому. Чемодан тоже осматривали.

Отрезал кусок окорока, взял пару больших сухарей, коньяк.

— Может быть, вы вынете руки из карманов! Странно, но я с окопных времен не люблю, когда меня держат на мушке.

Тот легко поднялся. Подошел. Щелкнул каблуками:

— Прапорщик Дымбицкий.

Федоров медленно протянул руку.

— Федоров, — сказал с видимой нерешительностью. — Поручик Федоров.

Они сели за стол. В комнате уже стояли густые сумерки. Федоров пододвинул свечу поближе к прапорщику, бесцеремонно стал оглядывать его. Тот терпел.

Федоров налил по кружкам.

— Итак, за Ваньку с пятнышком? — спросил прапорщик.

— Кто это?

— Ваш знакомый.

— Ну, давайте…

— Не скрою, — торопливо прожевывая окорок, заговорил Дымбицкий. — Мы вас проверяли.

— Кто это «мы»? Меня могут многие проверять. Вплоть до Чека. Ну и как? Довольны проверкой?

— В общих чертах. К сожалению, люди из семьдесят второго пехотного полка…

— Пра-порщик! — сморщился Федоров. — Не нужно так грубо проверять мою память!

— Пардон. Эти люди черт знает где, и мы детальных сведений о поручике Федорове Алексее Петровиче пока не имеем. Пока.

— Что ж… Я рад, что вы говорите со мной откровенно.

— В меру разумного.

Прапорщик был голоден. Прежде чем задать вопрос, он вдруг схватил сухарь, быстро и жадно откусил.

— Знаете что, прапорщик? — деликатно сказал Федоров. — Давайте мы сначала немного закусим, немного выпьем. На тощий живот вести серьезные разговоры «невдобно», как говорят на Украине. А я есть хочу… Итак, — через некоторое время сказал Федоров. — Каковы ваши вопросы?

— К кому вы ехали в Питер?

— Ну, скажем так… Несколько моих товарищей фронтовиков, будучи обеспокоены судьбой одного из нас, проживающего в Питере, узнали, что я еду сюда в командировку, и поручили мне разыскать друга, узнать, как он поживает, не нуждается ли в чем.

— Ваша поездка была успешной?

— В определенной мере. Мы теперь знаем о судьбе товарища, и это уже хорошо.

— Надеюсь, он жив и здоров?

— Увы, не здоров. Хотя бы по одному тому, что не жив.

— Это ужасно — терять фронтовых друзей.

— Тем более так нелепо терять! Головотяпы из местной Чека вообразили, видите ли, что наш дружеский союз бывших фронтовиков-галицийцев представляет какую-то опасность для рабоче-крестьянской власти! Ну и — как это полагается у них — к стенке! Будьте уверены, у меня достаточные связи в Совнаркоме, чтобы покарать этих доморощенных дантонов!

— А «головотяпы» из московской Чека смотрят на наш союз благосклонно?

— Слава богу, им о нашем существовании, кажется, неизвестно.

— В вашем… э-э… союзе действительно одни лишь участники галицийского рейда?

— Видите ли… «Галицийцы» — это своего рода ядро, к которому — довольно неожиданно для нас — стали тяготеть офицеры, вовсе даже не имеющие отношения к рейду. Цели наши, поверьте, скромны и благонамеренны: помощь коллегам в отыскании работы, денежные — довольно, правда, скромные — ссуды попавшим в беду. Ходатайства о тех семьях офицеров, которые остались без средств к существованию.

Прапорщик понимающе хмыкнул:

— Оружие?

— Мы этим не интересуемся. Личное оружие офицера — это личное оружие. К тому же в наше беспокойное время шпалер в кармане придает — лично мне, например, — уверенность в себе и своем будущем.

— Вы сказали, что фамилия человека, к которому ехали…

— Прапорщик! Опять вы за свое! Если вам необходима еще одна проверка, извольте! Подпоручик Густав Келлер. Взяли его почему-то с паспортом Георгия Воскобойникова. Жил на Двенадцатой линии Васильевского острова в бывшем доме Щепочкина. Очень горячий был офицер, отменной храбрости… К сожалению, горячность его и подвела: вздумал, видите ли, отстреливаться! Если бы не это прискорбное обстоятельство, мы могли бы попробовать и вытащить его оттуда.

— Из Чека?

— Ну а почему бы и нет?

— Вы настолько могущественны?

— Могущественны не мы, а бумажки, которые сейчас обрели силу прямо-таки чудодейственную.

— Ах да… — равнодушно протянул прапорщик. — Ванька что-то говорил об этом…

Равнодушие было деланное. Федоров внутренне возликовал: «Ага! Заглотнули наживку!»

Он помолчал немного, с видимой готовностью ожидая вопросов. Не дождавшись, налил в кружку коньяку:

— Теперь ответьте и на мой вопрос. Этот Ванька — с дырочкой, с пятнышком… Он, насколько я понял, обыкновенный уголовник. Что может быть общего между вами и этим бандитом? Подобный альянс, на мой взгляд, не делает вам чести.

— Видите ли, поручик, наше сообщество не менее вашего заинтересовано в средствах. Для этого мы провели в Питере ряд довольно крупных «эксов». Техническая сторона дела поручена Ваньке с пятнышком. Этим, собственно, и исчерпывался наш с ним роман. Он получил свою долю… Впрочем, буду откровенным: решением руководящей пятерки Ванечку приказано было, ну, вы понимает?..

— И поэтому-то вы лишили меня удовольствия побеседовать с ним еще раз?

— Это как раз не мы. Какой-то уголовник помог лично мне выйти из этой пикантной ситуации с достоинством.

И еще было множество косвенных вопросов, смысл которых сводился к одному-единственному: а Федоров ли ты на самом деле? Федоров ли?

…Пришла пора подводить итоги. Прапорщик встал:

— С вашего позволения я доложу своему командованию следующее. Вы хотели организовать в Питере филиал вашего, так сказать, благотворительного общества. Попытка провалилась. В силу этого и в силу ряда других обстоятельств вы не прочь войти в сношения с нашим сообществом, поскольку цели и ваши и наши одинаково гуманны и благородны.