Чтение онлайн

Он вернулся в лагерь и, пока над огнем закипала вода, освежевал кролика. Из смешанного с остатками консервов зверька получилось превосходное рагу. Разбудив Джейка, он некоторое время смотрел, как мальчик ест – из последних сил, но жадно, – а потом сказал:

– Завтра остаемся здесь.

– Но человек, за которым вы гонитесь… этот священник.

– Он не священник. И не беспокойся. Никуда он не денется.

– Откуда вы знаете?

Стрелок мог лишь покачать головой. Он твердо знал, что человек в черном никуда от них не денется… но радости в таком знании было мало.

После еды он сполоснул жестянки, из которых они ели (еще раз подивившись собственной расточительности в отношении воды), а когда обернулся, Джейк уже снова уснул. Стрелок ощутил в груди теперь уже знакомые толчки, которые мог отождествить только с Катбертом. Катберт был ровесником Роланда, но казалось, что он настолько моложе…

Огонек поникшей самокрутки смотрел в траву. Стрелок швырнул ее в костер и пригляделся: ясное желтое пламя, такое чистое по сравнению с тем, как горела бес-трава, такое непохожее. Воздух был на удивление прохладным, и стрелок улегся спиной к огню. Из уходившей в горы глубокой расселины доносилось хриплое, незатихающее ворчание грома. Он уснул. И увидел сон.

На глазах у стрелка умирала Сьюзан, его возлюбленная:

Он смотрел (за руки его держали селяне, по двое с каждой стороны, а шею охватывал громадный ржавый железный ошейник), а она умирала. Даже сквозь густой смрад, валивший от костра, Роланд чуял мрак темницы и видел цвет собственного безумия. Сьюзан, прелестная девушка у окна, дочь гуртовщика лошадей. Она обугливалась в огне, ее кожа с треском лопалась.

– Мальчик! – надрывалась она. – Роланд, мальчик!

Он круто повернулся, волоча за собой своих тюремщиков. Ошейник рвал шею; стрелок услышал прерывистые сдавленные звуки – они шли из его собственного горла. В воздухе стоял тошнотворно-сладкий запах жарящегося на углях мяса.

Мальчик смотрел на него сверху, из окна, расположенного высоко над внутренним двором, из того самого окна, у которого Сьюзан, научившая стрелка быть мужчиной, когда-то сидела и пела старинные песни – «Эй, Джуд», и «Вниз по дороге не гони», и «Сто лиг до Бэнберри-кросс». Он выглядывал из окна, будто гипсовая статуя святого в церкви. Глаза казались мраморными. Лоб Джейка был пронзен острым большим гвоздем.

Стрелок почувствовал, как из самого его нутра, знаменуя начало безумия, рвется удушающий, истошный, пронзительный вопль.

– Ннннннн…

Огонь опалил Роланда, и стрелок сдавленно вскрикнул. Он рывком сел во мраке. Ему все еще казалось, что он находится внутри своего сна, который душит его, точно ошейник, в котором он себе приснился. Крутясь и ворочаясь, Роланд угодил рукой в гаснущие угли костра. Теперь он приложил ладонь к лицу, чувствуя, как сон обращается в бегство, оставляя лишь застывший образ гипсово-белого Джейка, святого для бесов.

– Ннннннннн…

Он вытащил оба револьвера и, держа их наготове, сердито оглядел таинственную тьму ивовой рощи. Угасающее зарево костра превратило его глаза в красные бойницы.

– Ннннн-нннн…

Джейк.

Стрелок вскочил и побежал. На небе взошел горький круг луны, так что можно было идти по следу, оставленному мальчиком в росистой траве. Он нырнул под первые ивы, с плеском пересек ручей и, оскальзываясь из-за сырости, бегом вскарабкался на другой берег (даже сейчас тело стрелка было способно с наслаждением смаковать влагу). Гибкие ивовые прутья хлестали его по лицу. Здесь деревья росли гуще, загораживая луну. Древесные стволы вставали из качающихся теней. По ногам хлестала трава, доходившая тут до колен. К щиколоткам стрелка тянулись подгнившие мертвые ветви. Он на секунду остановился, вскинул голову и принюхался. Призрачный ветерок помог ему. Само собой, мальчик не благоухал – этим грешили они оба. Ноздри стрелка раздулись, как у крупной обезьяны. Запах пота был слабым, маслянистым, не похожим ни на что другое. С треском прохрустев по валежнику (ежевика, трава, сбитые ветром на землю ветки), стрелок опрометью бросился бежать по тоннелю, образованному нависающими ветвями лозняка и сумаха. За плечи, цепляясь к ним шелестящими серыми щупальцами, задевал мох.

Продравшись сквозь последний заслон ивняка, стрелок обнаружил поляну, обращенную к звездам и самому высокому пику горной цепи, мерцавшему в невероятной вышине белизной черепа.

Поляну кольцом обступили высокие черные камни, отчего в лунном свете она походила на некий сюрреалистический капкан. Посередине, на могучей базальтовой опоре из земли вздымалась каменная плита… алтарь. Очень древний.

Перед алтарем, дрожа и покачиваясь вперед-назад, стоял мальчик. Свешенные вдоль тела руки подрагивали, будто наэлектризованные. Стрелок резко окликнул мальчугана по имени, и Джейк ответил нечленораздельным звуком, означавшим отказ. В лице мальчугана – неясном светлом пятне, едва видном из-за плеча, – читались одновременно и ужас, и восторг. Впрочем, и кое-что еще.

Стрелок ступил внутрь кольца. Джейк с пронзительным криком отпрянул и вскинул руки. Теперь можно было ясно разглядеть и распознать выражение лица мальчугана. Взору стрелка предстали испуг и ужас, боровшиеся с почти мучительной гримасой удовольствия.

Дух оракула, суккуб, коснулся и Роланда. Чресла вдруг заполнил розовый свет – мягкий, ласковый и в то же время суровый и холодный, – и стрелок почувствовал, что, сам того не желая, крутит головой, а язык утолщается и становится невыносимо чувствительным даже к обволакивающей его слюне.

Стрелок, не задумываясь, вытащил из кармана полусгнившую челюсть, которую носил там с тех самых пор, как нашел ее в логове Говорящего Демона на постоялом дворе. Однако то, что он действует без размышленья, полагаясь лишь на чутье, не пугало его.

Держа челюсть застывшим доисторическим оскалом к себе, другую руку с торчащими указательным пальцем и мизинцем (этот древний рогатый талисман оберегал от дурного глаза) стрелок решительно выставил вперед.

Поток чувственности сдуло, точно легкую кисею.

Джейк снова закричал.

Стрелок подошел и поднес челюсть к непримиримым глазам Джейка. Влажный звук страдания. Мальчик попробовал отвести неподвижный взгляд от кости, и не смог. Глаза вдруг закатились, показав белки. Джейк упал. Тело мальчика мягко ударилось о землю, одна рука едва не коснулась алтаря. Быстро опустившись на одно колено, стрелок подхватил его. Парнишка оказался поразительно легким: долгий путь через пустыню оставил в нем соков не больше, чем в ноябрьском листе.

Роланд чуял близкое присутствие обитательницы каменного кольца – лишенная желанной добычи, она звенела от ревнивой злобы. Стоило выйти за пределы круга, и ощущение разочарованной зависти истаяло. Он понес Джейка назад. К тому времени, как они добрались до своего лагеря, вздрагивающее забытье мальчика перешло в глубокий сон. Над серым пепелищем костра стрелок на миг остановился. В лунном свете лицо Джейка опять напомнило Роланду алебастровую, непознанную чистоту святого из церкви. Казалось, еще немного, и где-то высоко в горах, вдалеке, он явственно расслышит смешок человека в черном.

Джейк звал его; вот отчего он проснулся. Ночью стрелок крепко привязал мальчика к росшему неподалеку жесткому кусту, теперь же мальчик хотел есть и пребывал в расстроенных чувствах. Судя по солнцу, было около половины десятого.

– Зачем вы меня связали? – возмущенно спросил Джейк, когда стрелок ослабил крепкие узлы на чепраке. – Я не собирался удирать!

– Еще как удрал, – сказал стрелок, и выражение лица Джейка заставило его улыбнуться. – Пришлось за тобой сходить. Ты бродил во сне.