Чтение онлайн

Следует сказать, что привлеченный аферой некого полковника к истории древнего российского рода, Иконников пришел к необходимости разделения фамилий Строгонов и Строганов.

С одной стороны, неудачный опыт «ликвидации» Строгоновского дворца остановил попытку продать целиком собрания Павловского и Гатчинского дворцов (а также другие собрания). С другой — экономический кризис в конце концов закончился. Наконец, в Германии к власти пришел Гитлер, что сделало невозможным дальнейшие контакты с «Лепке». В 1933 году продажи за границу прекратились. Возможно, последний раз Политбюро приняло подобное решение 23 января 1934 года, когда Наркомвнешторгу позволили продать картину Джорджоне «Юдифь», находящуюся в Государственном Эрмитаже. Всего по подсчетам западных экспертов советским правительством от продаж произведений искусства была выручена сумма между 15 и 20 миллионами долларов.

Разделавшись с Николаем Строгановым, княгиня Ольга Александровна 10 января 1939 года начала в Берлине судебный процесс против советского правительства. Она требовала выплатить ей 200 000 фунтов стерлингов в качестве компенсации за нелегальную продажу произведений искусства в 1931 году. Этот иск не имел успеха. Подводя нерадостные итоги, газета «Последние новости» 29 апреля 1932 года сообщала, что аукцион «Лепке» 6 ноября 1928 года принес СССР 2 293 000 марок, а в июне 1929 года — 1 200 620 марок, а строгоновский — 2 290 000 марок. Если перевести сумму в доллары, то получится 613 326 — «приблизительно столько же, сколько Эндрю Меллон мог платить за одного Рембрандта или Рафаэля, если они ему нравились». [221] Следовательно, о коммерческом успехе говорить не приходится.

Неподготовленность русских аристократов к эмиграции вследствие стремительного падения империи привела к тому, что они с трудом могли отстоять даже свое имя. Когда предприимчивый одессит Николай Строганов пошел дальше Родзянко и Чавчавадзе, удовлетворившихся «титулами» «другого Строгонова» и «кавказского Строгонова», и предъявил права на имя как ключ к овладению художественными богатствами, потребовались долгие четырнадцать лет судебных процессов, прежде чем справедливость была восстановлена.

У летчиков есть такое понятие — «точка невозврата». Для самолета в полете это ситуация, когда экипаж на борту понимает, что топлива уже не хватит, чтобы вернуться или долететь до запасного аэродрома. Машина теряется. Применимо ли такое понятие для строгоновских домов и если да, что есть для них «точка невозврата»? Было бы неправильно думать, что только Вторая мировая война и советская власть оказались виновниками уничтожения строгоновского наследия. К примеру, подготовка к эвакуации художественных вещей дома на Невском в 1917 году разрушила прежний облик интерьеров. Его уже никогда не вернуть, при том, что так называемых бытовых комнат на парадном этаже не было или почти не было. Произведения искусства и только они доминировали в пространстве здания, которое давно стало музеем, по сути. Однако иконографии для полного восстановления не хватает, да и прежний ансамбль вещей, даже если он был случайным, не вернуть. Поучительная история этого дома в 1930–1990-е годы будет рассказана ниже. Прежде посмотрим, что случилось с другими владениями в XX веке.

Сразу несколько городских домов Строгоновых передали учебным заведениям, которые на первом этапе владения имели отношение к культуре. Последующая деградация интерьеров превратила их в набор помещений. Некой госпоже И.Л. Хариной, ставшей владелицей дома графа Николая Сергеевича Строгонова, 3 декабря 1918 года Северное страховое общество прислало счет на 328 рублей. Едва ли эти деньги оно получила. Революция достигла и Моховой. В доме разместили издательство «Всемирная литература» и квартиры его сотрудников. В 1924 году издательство ликвдировали, но в доме графа Строгонова до 1950 года оставалось, в статусе филиала Публичной библиотеки, его книжное собрание, дополненное книгами из других дворянских домов. Несколько ранее, в 1947 году, здание предоставили Центральному музыкальному техникуму (в настоящее время Санкт-Петербургский музыкальный колледж им. М.П. Мусоргского), который с 1926 года находился в доме П.С. Строгонова.

Создание техникума было связано с реорганизацией Ленинградской консерватории, из которой исключили так называемые «средние классы» — восемь отделов: фортепианный, струнных, народных, эстрадных, а также духовых и ударных инструментов, народного и эстрадного пения, теории музыки. Ранее, в 1922 году, в здание въехали Центральные костюмировочные мастерские Политпросвета и лишь затем музыкальный техникум. В 1930 году в доме графа Павла Сергеевича обосновался Электромеханический техникум Ленинградского отдела коммунального хозяйства. Затем учебное заведение неоднократно меняло свое название.

В 1932 году его переименовали в Коммунальный техникум Ленгорисполкома. В 1952 году заведение передали в ведение Министерства судостроительной промышленности СССР и преобразовали в Радиотехнический техникум. Вероятно, именно в этот момент здание надстроили двумя этажами и перестроили внутри. В помещении домового храма разместился спортивный зал. С 1966 по 2008 год в здании находился техникум Морского приборостроения (с 1991 г. — колледж), а затем его передали Санкт-Петербургскому государственному университету информационных технологий, механики и оптики.

Санаторий (гостиница, дом отдыха) или сельскохозяйственный техникум (институт) — такой, схематизируя, была альтернатива для загородных поместий Строгоновых и их ближайших родственников. По такому пути прошли Братцево, Васильевское, Немиров, Волышово, Марьино, причем только марьинский дом уничтожила война.

Из всех строгоновских владений первым война, начавшаяся 22 июня 1941 года, затронула Волышово. Уже 6 июля понадобилась эвакуация детей, престарелых граждан, табуна племенного поголовья, имущества конного завода. По воспоминаниям старожила села А.И. Антоновой, «мужчин и юношей по дороге призывали в армию, в большом обозе оставались постепенно одни женщины с малыми детьми и стариками. Девушек, женщин и даже 13-летних девочек — всех посадили на лошадей. Шли так: средняя лошадь под седоком, а еще по две лошади по бокам в поводу. Отправляясь в путь, люди надеялись на скорое окончание войны и не взяли с собой никакого имущества, даже теплой одежды на случай зимы. На каждые две семьи было выделено по одной телеге». В начале обоз достиг Крестецкого района Новгородской области, затем отправился в Калининскую (Тверскую) область, где был конезавод. Спешили, останавливались только затем, чтобы накормить и напоить лошадей, чаще всего у ручьев или болотин. Неоднократно подвергались бомбежке.

Наконец, спустя год 20 июля 1942 года прибыли в Кировскую область — конечную точку маршрута. Пасли лошадей на острове. «Кругом вода, а вдобавок еще голодные волки по ночам нередко переплывали реку и задирали лошадей. Дочку крошку похоронила еще по дороге туда, вторая дочь умерла уже в Косино, а чтобы прокормить мальчишек, приходилось отнимать у волков куски задранных лошадей. Вот какой ценой сохранили люди главное богатство конезавода — племенных лошадей. Детей не сохранили, а лошадей спасли». Это, бесспорно, формула спасения строгоновского наследия, ибо бывшие строгоновские служащие или просто крестьяне, самоотверженно сохраняли наследие, доставшиеся от господ.

Волышовские кони оставались в Кировской области до 1944 года, когда война уже покинула территорию СССР. Относительно в неплохом состоянии многочисленные здания Волышова оставались до 1990-х годов, когда вначале временно для ремонта главного дома перевели в новое здание школу. А затем экономические проблемы и распад СССР нанесли непоправимый удар по 6-му Государственному конезаводу. Он фактически перестал существовать. Реставрация не началась и, возможно, уже и не имеет смысла.

В 12 часов дня 1 мая 1943 года уже после того, как блокада была прорвана, во дворе дома на Невском упал немецкий снаряд, взрыв повредил решетку балкона во дворе, осколками разбило зеркало двери.

Как уже выше говорилось, с 1930 года дом на Невском проспекте занимал научный институт Сельскохозяйственной академии. Вскоре по заданию Академии истории материальной культуры паспорт невского дома составил некто Яцевич. Включенный в монографию В.А. Панова «Архитектор А.Н. Воронихин» (М., 1937), он содержал следующие строки: «Ряд великолепных, чисто дворцовых помещений, говорящих о праздной и пышной жизни XVIII–XIX вв., свидетельствует о богатстве и меценатстве Строгоновых, крупнейших русских заводчиков, владельцев сотен тысяч крестьян. Низкие, небольшие дворовые помещения, вмещавшие до 600 человек прислуги, красноречиво говорят об эпохе крепостного права». Это станет одним из штампов советского времени. Спустя сорок лет статья «Блокнота агитатора» повторит эти слова о шести сотнях служащих.