Чтение онлайн

Потом, в середине декабря, она получила от него письмо. Он приглашал Каролу и Марлену для официальной встречи в адвокатской конторе. Марлена сразу позвонила Давиду. Тот не знал ничего точно, однако подозревал, что эта встреча связана с завещанием Георга.

Секретарша адвоката проводила ее в кабинет. Вальтер Леонард и Карола были уже там. Адвокат вежливо поздоровался с ней, она улыбнулась в ответ, протянула Леонарду руку и кивнула Кароле. Адвокат объяснил, что имеет на руках завещание Георга, в котором среди прочего утверждается, что она, Марлена, должна получить место в совете директоров. Если же это ее право будет оспариваться, то ей надлежало выплатить такую значительную отступную сумму, которая могла бы поставить издательство в откровенно пиковую ситуацию. Вальтер Леонард был назначен душеприказчиком и поэтому попытается найти компромисс между ней и наследницей.

Марлена взглянула на Каролу. Та сидела неподвижно, выпрямившись и глядя в одну точку перед собой. Волосы она собрала в пучок, словно хотела подчеркнуть этим свою непреклонную позицию.

Карола сказала:

— Я буду оспаривать завещание. Когда отец составлял его, он еще не знал, как отвратительно обойдутся с ним фрау Шуберт и мой муж.

Леонард наклонился к ней. Его глаза были полны сочувствия:

— Мне очень жаль, Карола. Но я знаю, что этот пункт отражал волю твоего отца и до его последних минут оставался неизменным.

Брови Каролы удивленно поползли вверх.

— Этого не может быть.

— После того злополучного совещания я беседовал с твоим отцом. В тот же день. Я спросил его, не желает ли он изменить завещание. Он отказался.

«Он отказался…»

Леонард повернулся к Марлене:

— Он был высокого мнения о вас. То, что его соперником оказался зять, сильно задело его, но он попытался вас понять и оправдать. Он любил Давида, очень любил, как вы знаете. И считал, что не имеет права обвинять вас. Вы не были связаны с ним узами брака. Да, кроме того, у вас была значительная разница в возрасте.

Разница в возрасте. Лицо Марлены вспыхнуло.

— Он был молод, как никто другой.

Карола вскочила:

— Отец не был мазохистом. Я оспорю завещание, клянусь.

Леонард примирительно сказал:

— Сядь, Карола. Я понимаю тебя. Но ты знаешь, что Георг был моим лучшим другом. И поэтому я сделаю все, чтобы исполнить его волю.

— А если я все же обращусь в суд?

— Тогда наше деловое сотрудничество закончится.

Карола опустилась на стул. В комнате повисла тишина.

Марлена откашлялась. Разговор измучил ее.

— Я уйду из фирмы. Мне не нужно никакой компенсации.

Она пошла к двери, но в нерешительности остановилась и вернулась к столу, к Кароле:

— Ваш отец знал, как много значила для меня фирма Винтерборна, поэтому и сделал это. Но я вижу, что для вас совместная работа со мной невозможна. Я не хочу денег, дело в этом случае совсем не в них.

Она покинула кабинет и направилась к лифту. Ожидая лифт, она вдруг ощутила, как смертельно устала. Она опустилась на ступеньки и прислонилась к перилам. Жалость к себе охватила ее. Из секретариата доносились голоса, кто-то смеялся. Марлена вдруг почувствовала, как к ней вернулся боевой дух. Эмоции, всего лишь эмоции! Она сидит тут, на лестнице, можно сказать, безработная, и предается страданиям. А ей нужна ясная голова. Которая тут же услужливо подсказала, что она только что широким жестом отказалась от больших денег. Сцена, достойная пошлого и красивого фильма. Страдающая героиня отказывается от состояния, которое могло бы запятнать память о ее великой и чистой любви. Но жизнь была невероятно дорогой! А ее дочь учится в университете!

Она решительно поднялась на ноги. Тот, кто отказывается от денег, должен, черт возьми, разродиться хорошей идеей, чтобы пережить этот благородный поступок!

Несколько дней спустя она сидела у себя в кабинете и разбирала свой стол. Она убирала личные вещи в «дипломат» и уже собралась уничтожить старые бумаги, как вдруг в дверь постучали и вошла Карола.

Марлена молча ждала.

Карола указала на стул:

— Вы позволите?

Марлена кивнула.

Карола села. Она критически оглядывала Марлену, словно не была уверена в правильности своей оценки. Потом нерешительно сказала:

— У меня была долгая беседа с Леонардом. Я должна сказать… ваша позиция понятна мне, более того, она мне даже импонирует.

«Еще бы. Она сэкономит тебе кучу денег, моя милая…»

Карола посмотрела на «дипломат», на пустые ящики стола:

— Я отзываю назад решение о вашем увольнении.

«Ну-ну, дальше…»

— Отчасти потому, что уважаю волю отца. Отчасти, однако, потому, что получаю много звонков от людей, которые тесно работали с вами и которые, внезапно узнав о вашем решении, безмерно сожалеют, что вы хотите покинуть издательство. Туристические союзы, банки, министерство… Кажется, вы имеете неплохое лобби среди наших клиентов. Поймите меня правильно. Я не позволю давить на себя. Я также не могу себе представить, что вам удастся основать что-то вроде конкурирующей фирмы. Но навредить нам вы можете. Да и почему, собственно, отказываться от сотрудничества с вами? Я ведь не обязана при этом любить вас, правда?

Карола смотрела на нее выжидательно. Она сжала руку в кулак, снова разжала ее и иронически улыбнулась:

— Мой отец так восхищался вами. Вашим упрямством, настойчивостью, последовательностью, честолюбием. И вашей находчивостью. Теперь мне ясно, почему. Итак: вы остаетесь?

— А Давид?

— Мы живем теперь раздельно, как вы знаете. Он больше не вернется в фирму.

— И вас не волнует, что мы продолжаем встречаться с ним?

— Что-нибудь изменится, если я поставлю вас перед альтернативой: работа или он?

— Нет.

— Потому что вы его так любите?

— Потому что я тоже не позволю давить на себя. — Марлена глубоко вздохнула. — Вот разговоров будет! И сплетен…

Карола пожала плечами:

— Собаки лают — караван идет… Мне все равно, что скажут люди.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— У меня пара свежих идей относительно нашего отделения на Востоке, — сказала Марлена.

— Интересно!

Марлена достала конверт из «дипломата», Карола подошла. Их руки соприкоснулись. Марлена отступила назад, и одновременно Карола отдернула руку. Обе смущенно улыбнулись, потом разложили бумаги на пустом столе, заказали кофе и углубились в работу.

Молодая врачиха положила руку мне на плечо:

— Фрау Шуберт?

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— Вы можете пройти к дочери.

Я быстро встала:

— Как она?

— Лучше.

— А ребенок?

— Она сохранит его.

Я пошла за врачихой в палату в конце коридора. Андреа лежала в постели, повернувшись на бок. Ее глаза были закрыты, рот приоткрыт, и она едва слышно причмокивала языком.

— Снотворное, — объяснила врачиха, кивнула мне и вышла.

Я пододвинула стул и села, рассматривая лицо Андреа и поглаживая ее руку. Странное ощущение поселилось во мне. Вот эта чужая молодая женщина… часть меня? Или существо, ставшее самостоятельным в тот момент, когда перерезали пуповину? Да, это уж точно. Самостоятельная и своенравная. Снова, как часто бывает во сне, я вижу, как маленькие крепкие ручки копают землю под кустом смородины. На этот раз мы хороним котенка, которого переехала машина. «Звери ведь тоже члены семьи, правда, мамуля?»