Чтение онлайн

К. Но мы верим тому, что Толстой написал!

С. А вот в этом уже гениальность Толстого! Конечно, верим.

К. А вы не пробовали писать исторические романы?

С. Ужасно хотелось. И сейчас хочется, но не знаю. Время…

К. Вот Толстой Алексей Николаевич писал и исторические, и фантастические романы…

С. Ну еще бы! Но для Алексея Николаевича Толстого его фантастические романы, как бы мы высоко их ни ценили, это была игрушка, побочная, так сказать…

К. Блестящая игрушка!

С. Ну еще бы. И «Гиперболоид»… А «Аэлита» — господи боже мой! — настоящий роман о любви! Ведь хоть там Марс, хоть там не Марс, все равно, да? Нет, здесь вот что еще более важно: настоящая социальная фантастика является описанием нашего настоящего с позиций какого-то идеального автора будущего. Так?

К. То есть, если перефразировать того, кто сказал об истории, что это есть настоящее в маскарадных костюмах прошлого, здесь это настоящее в маскарадных костюмах будущего?

С. Нет, это уже неважно, это опять же методология, так? Представим себе человека: как посмотрел бы он со стороны, из выси времен, скажем, третьего тысячелетия, из идеально устроенного сообщества на то, что делается у нас сейчас. Вот это одна из самых любопытных и самых плодотворных задач современной социальной фантастики. И здесь что мы делаем? То же, что делает исторический писатель, автор исторического романа. Он смотрит на прошлое с позиций своего времени…

К. Это такая литературная теория относительности?

С. как угодно, как угодно, можно и так подойти. Можно развить эту мысль, но у нас очень мало времени… и вот поэтому сказать точно, каковы будут конкретные последствия невероятно интенсивного развития роботехники и невероятно интенсивного ускорения технологических темпов, конечно, никакой добросовестный писатель-фантаст не сможет. Он вам не ответит.

К. Но тем не менее интересны эти вопросы. Я очень рад, что нам сегодня удалось как-то, пусть частично, пусть отталкиваясь от фильма, вызывающего сегодня такие странные ассоциации…

С. Вы знаете, что я вам скажу, Сергей Петрович: а ведь неплохо все сходится к концу нашей беседы. Ведь что такое, собственно говоря, фильм наш? Вот мы его смотрим и видим, как в 35-м году (это, дай бог памяти, полстолетия назад) представляли себе сегодняшний день. Вот о чем речь!

К. Вы хотите сказать, что наши сегодняшние картинки будут столь же наивны?

С. Ну, не надо упрекать их в наивности…

(Смеются.)

К. Это, по-моему, самый лучший упрек, который может быть сделан писателю…

С. Может быть, может быть…

К …потому что наивному мы верим, потому что мы верим сказкам…

С. так вы знаете, ведь и эта штука, которую мы сейчас смотрели, — она честными руками сделана, и это самое главное. И она как-то умиляет… Ведь здесь, понимаете, не то, что интересует или поражает, именно УМИЛЯЕТ вот это самое: и сценарная конструкция, и эти гигантские куклы, верно?

К. Всё правильно.

На VIII съезде писателей СССР в выступлении Андрея Вознесенского тоже упоминаются АБС.

<…>

Я вижу в зале многоцветье нашей литературы, лучших писателей Москвы, Тбилиси, Алма-Аты. Но мне представляется, что наш съезд стал бы шире, ярче и многограннее, если бы в зале были Белла Ахмадулина, Булат Окуджава, Юрий Черниченко, Вячеслав Кондратьев, Давид Самойлов, Арсений Тарковский, драгоценнейший наш поэт. Нет в зале братьев Стругацких, нет сатириков Арканова, Горина, Жванецкого… Нет Рощина, нет Руслана Киреева, и еще, и еще… После доклада ревизионной комиссии возникает вопрос — была ли истинная выборность в Московской писательской организации, которой руководит Ф. Кузнецов?.. Я думаю, что без этих писателей наша литература неполная…

<…>

В это время в региональной, в основном КЛФ-овской, прессе разгорается дискуссия о новой повести АБС. Так, саратовская газета «Заря молодежи» дает место высказаться людям с различными точками зрения. Вот наиболее интересные фрагменты этой подборки.

С самого начала повесть нас ошеломила. Совершенно своеобразный стиль, обилие «документов», «фактов». И вместе с тем появилось предчувствие беды, приближения неведомой и потому особенно пугающей опасности. Ждали каких-то событий, они произошли, но совершенно не те, что ожидались, а совсем непонятные, на первый взгляд, не имеющие никакого отношения к делу.

Особенно понравилось нам то, что мы знаем о случившемся ровно столько же, сколько герои, и мы смогли самостоятельно подумать и прийти к собственным выводам.

Поскольку повесть печаталась понемногу каждый месяц, у нас было время поломать голову. Мы строили совершенно невероятные гипотезы, ожидали чего угодно, вплоть до вторжения Странников, чувствовали, что намаются еще оба КОМКОНа. Но вот наступил долгожданный март. Пришел последний номер. Развязка наступила неожиданно и привела нас в полное изумление. Мы ожидали чего угодно, но не этого.

Эти людены… и уже ничего не поделать!

Сначала мы негодовали: куда глядели герои, почему бездействовали? Но потом стало ясно: не вмешиваться — это единственное решение. И вот тут мы поняли главного героя. Максим оказался единственным на Земле человеком, который до конца осознал происходящее. Он имел больше всех возможностей вмешаться, но цена ошибки была бы очень велика, последствия необратимы.

Такое сложное произведение не может не вызвать споров и разногласий. Но оно заставляет о многом задуматься, а это главное.

<…>

А вот Аркадий и Борис Стругацкие показывают нам будущее, чреватое разнообразными проблемами, конфликтами, издержками секретности, даже жертвами. Непривычно? Да, безусловно. Сомнительно, как полагают излишне рьяные ревнители «светлого будущего»? Да позвольте! Масштаб, общественное и человеческое содержание, глубина трагедий, вспыхивающих в непредставимой для нас сложности этого титанического общества, требуют особенно внимательного и чуткого контроля. Чем общество сложнее, тем больший ущерб ему могут нанести субъективные ошибки и объективные трудности, тем больше ответственность каждого человека, тем чаще приходится напоминать об этой ответственности. И здесь только два варианта: либо стальная самодисциплина у всех и каждого (так построено общество у Ефремова), либо развитые механизмы общественного контроля, что мы и видим в повести Стругацких.