Чтение онлайн

И вот все смотрят на меня, включая ТАМИ! которая улыбается так широко, что блестят даже коренные.

— А ты, Эмили? Зачем ты сюда пришла?

Хороший вопрос… Я окинула взглядом круг. Ни одна из женщин даже отдаленно не походила на своего предполагаемого двойника. Уинни — китаянка, Рокси весит добрых сто восемьдесят фунтов[14]. Кого они хотят обмануть?

Или это я себя обманываю…

— Да ты вылитая Брук Шилдс! — воскликнула Рокси.

— Точно, точно! — запищала Уинни.

Марла хлопнула своей ладонью о мою. Я отбросила волосы назад и широко улыбнулась. Вот именно!

В модельной школе нас учили макияжу, прическам и дефиле. Учили неправильно, хотя выяснила я это гораздо позже. Я ожидала совсем другого. Где же гламур, ТАМИ!? Где дизайнерские шмотки? Где шикарный фон для съемок? Только не надо мне про город Кеноша, штат Висконсин.

День получения «дипломов» был отмечен коктейлями из шампанского с содовой и палочками сельдерея в обезжиренном французском соусе. Несколько учениц расплакались и побежали заново краситься. Не я. Мне, наоборот, полегчало. Да, я зря сюда пришла, однако все наконец-то кончилось.

А неделю спустя мне позвонили из агентства. Хочу ли я сняться для газетной рекламы универмага? Оплата — девяносто долларов в час, время — минимум три часа.

Хочу!

Другие предложения не заставили себя долго ждать, но все какие-то неправильные. Упаковки на продуктах? Этикетки на резиновых перчатках? Костюм Кермита[15] для Хэллоуина? Ну, какая девушка приклеит такую фотографию на стену? Никакая. Я словно завязла в болоте. Поэтому, когда визажистка из Чикаго посоветовала мне позвонить некому Луи, который только что организовал с партнером агентство «Чикаго инк.», я тут же ухватилась за эту возможность.

Было это всего месяц назад, а снимаюсь я уже все девять. И прямо сейчас все меняется! Я вхожу в офис агентства «Чикаго инк.» и сразу попадаю в объятья из черного кашемира.

— Эмили Вудс, он подтвердил заказ! — кричит Луи, крепче прижимая меня к груди. — Конрад Фурманн отобрал тебя!

Я визжу, обнимаю его в ответ, еще чуть-чуть визжу. Наконец Луи выпускает меня и рассказывает подробности.

Вообще надо сказать, что работа фотомодели бывает трех видов: для рекламы, для каталога и для журнала. Эти виды очень отличаются друг от друга.

Начнем с рекламы, как с самой высокооплачиваемой. Все дело в том, что реклама эксклюзивна. Когда модель ассоциируется с каким-нибудь брэндом, конкуренты уже не станут ее нанимать (иными словами, даже если у тебя стальные мышцы и шикарная грудь, которая остается таковой в спортивном лифчике, работать одновременно для «Рибок» и «Найк» никак не получится). Правда, за эксклюзивность рекламодатели вынуждены раскошеливаться, что они и делают, хотя и нечасто.

Чаще заказы приходят из каталогов. Каталог — это наш хлеб насущный или, лучше, маленькое черное платье, главный источник дохода всех фотомоделей, за исключением самых-самых знаменитых. За каталожные съемки вроде бы и не слишком много платят (в Чикаго, где спрос не так уж велик, сто пятьдесят долларов в час, а реклама затянет от нескольких тысяч до целого миллиона), но денежка к денежке тянется. За восемь часов подряд дают премию — вот уже тысяча двести пятьдесят долларов. За сверхурочную работу (до девяти, после пяти или на выходных) или нижнее белье платят в полтора раза больше, то есть двести двадцать пять долларов в час. Для «Сирс»[16] неплохо.

И, наконец, журналы. Именно журналы, а не газеты, хотя платят мало и там, и там. Я серьезно: один день съемок для «Вог» стоит сто тридцать пять долларов — сто тридцать пять и не больше! Но «Вог» никто не отказывает, потому что этот снимок пойдет в портфолио, а твое портфолио (или «книжка», как мы ее называем) просматривают все остальные заказчики, когда выбирают модель. Чем больше в портфолио вырезок из «Вог» (или «Мадемуазель», или другого глянца), тем оно внушительнее, а значит, позволяет лучше зарабатывать. Вот такой замкнутый круг.

Луи сообщает, что меня выбрали для каталога одного крутого универмага под названием «Уитманс». Тема — время отпуска (съемки обычно делают на один-два сезона вперед, так что в моде Рождество всегда в июле). Если честно, первый раз слышу о «Уитманс», хотя какая разница? Я буду работать с Конрадом Фурманном! Конрадом Фурманном, «легендарным модным фотографом», как сказал Луи. Конрад Фурманн, фотокороль Чикаго. Конрад Фурманн, КОТОРЫЙ СДЕЛАЛ ЗВЕЗДОЙ САМУ СИНДИ КРОУФОРД!

Глава 2

ПРИВЕТ, БАРБИ!

Интерком у двери Конрада Фурманна спрятался за фикусом. Нажимаю на кнопку.

— Доброе утро, Эмили! Сразу идите в гримерную, — блеет чей-то голос. Бз-з-з.

Я прохожу через фойе в коридор. В тот раз я пыталась угнаться за Фроуки. Теперь я одна и успеваю заметить фотографии. Много фотографий. Из каждой рамки смотрят знаменитые лица: мол, попробуй занять мое место! «Догони, если сможешь!» — дразнит новичков Паулина Порижкова[17], чуть наклонив подбородок, и синеву ее глаз подчеркивает лазурное море, такое тихое, словно его укротило само присутствие красавицы. «Посмотри на меня…» — мурлычет Стефани Сеймур в леопардовом комбинезоне. Она сидит в позе кошки, выставив задик прямо на зрителя, словно прячет от чужих глаз добычу. «Нет, на меня-а-а!» — Эстель Лефебюр на фоне мраморной колонны поводит укутанными в шелк изгибами. Здесь и многие другие: Джоан Северанс, Ким Алексис, Келли Эмберг, Лорен Хаттон. Лица за лицами, и все знаменитые, все идеальные. Я попала в зал славы супермоделей.

Уф! С каждым шагом все сильнее сосет под ложечкой. Я захожу в гримерку — ну вот, хоть дух можно перевести! — и вижу очередные знаменитые глаза. Только эти моргают.

Я уставилась на Айяну.

Целую вечность я соображала, что передо мной живая, самая настоящая супермодель; меня она уже давно смерила взглядом и проигнорировала.

— Здрасссьте, — наконец выговариваю я.

Айяна молча рассматривает себя в зеркале. Я тоже. А как иначе? Это первая супермодель в моей жизни, они же редкие, их надо заносить в Красную книгу! Особенно Айяну. Ее биографию знают все: дочь вождя племени масаи, которую обнаружили со стадом овец в отдаленном танзанийском кратере. Айяна значит Прекрасный Цветок. Когда фотограф из «Нэшнл джиографик» навел на нее объектив и щелкнул затвором, она испугалась, потому что ни разу не видела фотоаппарата. Но все изменилось. Из Танзании ее привезли в Нью-Йорк, где начались рекламные кампании, съемки на обложки и звездная карьера… и вот она здесь! Вживую Айяна кажется более хрупкой и тонкой. Наверное, из-за слегка пятнистой кожи — два разных, хотя и красивых тона, как листья в начале осени.

Айяна достает из сумки «Луи Виттон» массивную золотую зажигалку и такой же портсигар. Я лихорадочно прикидываю, как бы завести разговор:

«Как долетели?»

«Часто бываете в Городе ветров?»

«Вы курите?»

— О боже! О, черт!

В гримерную, спотыкаясь, врывается запыхавшийся человек с брюшком и немыслимым количеством сумочек и коробок. При виде Айяны он вскрикивает:

— Чао, белла!

— Винсент, дорогуша!

Они расцеловывают друг друга в щеки и принимаются тараторить по-итальянски.

Здрасьте и… чао. Лучше пусть меня игнорируют не посреди гримерки, а где-нибудь в углу. В угол я забиваюсь очень кстати, потому что в ближайшие десять минут сюда входят еще трое: Морис, стилист Конрада; тонкая как тросточка Тереза, которая даже висит у меня в комнате (не ожидала, что у этой аристократической блондинки громкий и протяжный техасский говорок!), и парикмахер Лаура, миниатюрная бестия с гигантской расческой. Ее характер проявляется, как только она влетает в гримерную в огромных наушниках и заявляет: «I'm walking on sunshine[18] — о-о-о!»