Чтение онлайн

— Я что, Шон Янг[78]? — ворчу я.

— А что, нет?

Я закатываю глаза: эти британцы считают себя очень остроумными.

— Ну, насколько тупой я должна быть?

— Во-первых, ни под каким предлогом не произноси слов «Колумбийский университет» и вообще «университет». Никакого высшего образования. Это поцелуй смерти.

— Понятно, — фыркаю я.

Байрон мне это тоже говорил, но я решила, что он, как обычно, преувеличивает, и на следующем же собеседовании, когда редактор спросил меня, где я живу, выложила всю подноготную. Если припомнить, заказ я не получила.

— Но почему?

— Очень просто. Чтобы редактор выбрала тебя, ей нужно чувствовать себя выше. Может, ты сейчас и смазливенькая, думает она, но ты глупа и у тебя нет будущего. Рано или поздно ты лишишься своей внешности, и она окажется в выигрыше. Чтобы получить работу, нужно пользоваться их предрассудками.

Смешно. Хотя, надо признаться, это проще, чем говорить на языке чероки.

— Ладно…

— Отлично. Тогда давай потренируемся. Эмили, — шотландский говорок Кипа становится выше на октаву, — скажи мне, где был сделан этот снимок.

Я завешиваю лицо волосами и отрезаю:

— В Нью-Йорке.

— Нет, ты «не знаешь», — поправляет меня Кип. — Давай другой вопрос. Эмили, сколько ты уже работаешь моделью?

— Два года.

Кип качает головой.

— Нет. Ты «не помнишь».

— Ты издеваешься!

— Ничего подобного. Попробуй еще раз. — Кип притягивает меня ближе к себе и начинает целовать меня в лицо, шею, грудь. — Эмили, откуда ты родом?

М-м-м-ф. Желудок перекатывается.

— Меня тошнит.

— А, это такое название города?

Я высовываю язык. Кип пытается его ухватить. Я хихикаю, он осыпает меня поцелуями, от чего я начинаю хохотать… а потом мне становится грустно.

— У нас осталось всего две недели вместе, — бормочу я, когда мы успокаиваемся и моя голова лежит у него на груди. — Даже меньше, если не считать выходные.

— Дорогая, а что, если я сокращу свое посещение родственников? Так будет лучше?

Еще бы не лучше! Я заглядываю ему в глаза.

— На сколько?

— Ну, на день, два. Тогда мы с тобой смогли бы куда-нибудь съездить.

— Ах, Кип! — Я щедро покрываю поцелуями его щеки, лоб и нос. — Куда?

Кип пожимает плечами.

— Сама говоришь, что нигде не была. Куда хочешь поехать? Во Францию? В Испанию? В Италию?

— Ой, куда угодно — но ты как раз вернешься из Франции, так что… в Италию!

Кип ухмыляется.

— Считай, что уже поехали.

Начинаются страстные поцелуи. Кип ложится на спину. Я сажусь на него верхом. Он гладит меня по бедрам и груди. Мы раздеваемся. Я отклоняю голову назад и качаюсь вперед-назад, вперед-назад. Мой желудок тоже качается, булькает и болтается в собственном ритме. Я боюсь, он вот-вот отвалится и закатится под диван.

— М-м-м-м-ф, — постанываю я.

— М-м-м! — стонет Кип.

— М-м-м-ф…

— М-м-м! — Кип двигается быстрее. По его лицу течет пот.

— М-м-м-ф! М-м-м-ф… Я не могу! — Я охаю. — Я не…

— Нет, можешь, дорогая! Можешь! Ну же, давай, девочка! Не сдерживайся! НЕ СДЕРЖИВАЙСЯ!

Как раз когда Кип кончает, меня рвет. На все. Меня рвет несколько часов, пока каждая мышца в животе не съеживается и коврик в туалете не кажется уютным местом для отдыха, а унитаз — чудесным прохладным компрессом на лоб. В следующий раз я просыпаюсь в субботу после обеда, в накрахмаленной хлопчатобумажной постели. На прикроватном столике роза, бутылка сельтерской и записка.

Дорогая!

А я-то думал, ты стонешь из-за меня! Отдыхай и мечтай об Италии.

Жду не дождусь новой встречи.

Твой Кип

Глава 20

ИГРА В ВЫСШЕЙ ЛИГЕ

Таинственное недомогание — не лучшее начало уик-энда (но показательное). Я принимаю вертикальное положение и покидаю студию Кипа только утром в понедельник. В доме № 55 на Саут-Клепхем-Коммон темно и тихо. Я без помех шлепаю босиком по дому, захожу в ванную Эдварда и становлюсь на весы.

Вот оно, прямо под носом: число, за которым я гонялась все лето. Восемь с половиной фунтов.

Я молодец.

Смотрю на весы. Мне казалось, когда я похудею до ста двадцати фунтов, то сделаю что-нибудь такое… этакое: устрою вечеринку, заору от радости или хотя бы съем сыра. Хоть что-нибудь. А теперь я просто довольна. И все. В конце концов, этот вес — то, что от меня и ожидается. «Этаким» было то, сколько я весила раньше.

Говорят, что фотообъектив прибавляет десять фунтов, но это неверно. Так бывает отнюдь не всегда. Все зависит от линзы, от освещения, умения фотографа и дюжины других факторов. И все же нужно быть худой как вешалка, чтобы ужасное — тот самый плохой кадр, когда рука расплющивается о бок или подол врезается в бедро — никогда не случалось. И чтобы добиться этого — того, что есть сейчас, — мне пришлось игнорировать себя, свою внешность как человека и сосредоточиться на весах, на числе. Число черно-белое и простое. Оно сообщит, когда я похудела достаточно.

Теперь достаточно.

Я схожу с весов и поворачиваюсь к зеркалу. Оно не в полный рост, но предыдущие экспедиции в ванную Эдварда научили меня: если встать посередине, я получу вполне приемлемый вид трех четвертей тела. Я смотрю на свое отражение. Хотите честно? Когда сюда приехала, я выглядела лучше. Не такой изможденной. Не такой больной. Теперь мои руки и ноги длинные и хрупкие, как ветки деревьев на фоне зимнего неба, мои груди — не больше чем два бугорка на кучке палочек. Моим аксессуаром должна быть капельница с глюкозой.

На пленке я буду выглядеть потрясающе.

В агрессивном стеганом жакете от «Тьери Мюглер» в сочетании с колючей шевелюрой Сигги похожа на пилота вражеского звездолета. Что ж, я тоже опасна и вооружена. Я с размаху сажусь на стул, достаю сигарету и закуриваю.

— Пошлите меня в журналы.

Сигги отворачивается, наполняет чайник и поворачивается ко мне. Моргает.

Хватит со мной в гляделки играть, исландское ты чучело! Я наклоняюсь вперед и кладу одну руку на стол, другую оставляя свободной для диких и беспорядочных жестов.

— Сигги, я даю вам выбор: или вы посылаете меня в журналы прямо сейчас, или сначала вы меня меряете. Но в любом случае я пойду в журналы, потому что уже август и у меня осталось меньше двух недель, а сделала я только две страницы, этого мало — и Байрону, и, конечно же, мне. Так что выбирайте, и выбирайте прямо СЕЙЧАС!

Я тяжело дышу.

Сигги говорит:

— У тебя собеседования со всеми лондонскими журналами. Первое — где-то через час. У Сэм список.

Сейчас меня сбили бы с ног перышком.