Чтение онлайн

A-а. Ее агент соврал.

— Так трагично! — снова говорит парикмахер.

— Трагично, — соглашается визажист, — особенно для Тии. Взять и вот так вот лишиться своей музы.

Я с трудом произношу:

— Музы?!

Флер отнимает от губ карандаш.

— О-о… так ты не знала? Как же, они ведь близки как сестрички — убежали с Кубы на одной лодке и проплыли больше полумили в кишащих акулами водах южной Флориды, ну или что-то в этом роде. Но тебе это на руку! Тебе будет все внимание!

Я фыркаю:

— Сомневаюсь!

— …Десять минут до начала! Десять минут! ВСЕ модели должны быть в гардеробе СЕЙЧАС ЖЕ!

Флер поджимает губы, промакивает их салфеткой и кладет свой карандаш для губ в карман халатика.

— Ну, первая есть первая!

— …Флер, это к тебе относится! Эмили Вудс, у тебя ОДНА минута!

— Надо бежать! Увидимся на сцене!

Первая. Я иду первой. В первый раз на подиуме. Если раньше у меня сжималось горло, то теперь я в петле и бьюсь в агонии. Пытаюсь сглотнуть, но слюны нет, и я кашляю.

Парикмахер хлопает меня по спине.

— Ты в порядке?

— Слушай, я могу поменяться с кем-то местами? Поменять порядок?

Он загибает уголки губ вниз.

— Извини, детка. Программы печатают по номерам комплектов. Ты идешь первой. Ничего не изменишь.

— Эмили Вудс! В гардероб, БЫСТРО!

В показах обычно участвуют два типа моделей: те, к которым я хотела бы относится — супермодели, без которых дизайнеры просто не могут обойтись; и те, к которым я, к счастью, не принадлежу: манекенщицы, у которых фигура хороша для показов, но лицо не годится в печать. И для тех, и для других сезон показов часто очень тяжел. Нью-Йорк, Милан, Париж — несколько показов за день, и так много недель. Поздним вечером — примерки, а потом ночные фотосъемки (только супермодели, пожалуйста). Никакой еды, потому что надо быть худой как вешалка. И это хорошо, потому что времени на еду и на сон все равно нет. Едва хватает, чтобы прибежать на место и пройти по подиуму. Чтобы как-то выжить, девушки часто используют стимуляторы: кофе, кокаин — зависит от наклонностей. Но я уже и так трясусь, спасибо, и к тому же как-то неловко употреблять наркотик, от передозировки которого чуть не умерла моя предшественница Инес. По пути к гардеробной колотящееся сердце и сжавшееся горло ведут меня в другом направлении: к бутылке шампанского на стойке. Я быстро хватаю ее и опрокидываю вверх дном.

— …Тогда возьмите пояс у тринадцатого номера, только не забудьте вернуть до того, как переоденете ее в номер двадцать шесть!

— …Люди, я сказал «колечки», а не шапку как у сиротки Энни!

— …Эй, допивайте быстрее или ставьте на место: возле одежды нельзя пить!

Я допиваю, ставлю на место и иду в гардеробную. У каждой модели есть вешалка с ее именем и личной «одевальщицей» (студентки Института модных технологий, как я потом узнала). Надеж, Гейл, Мишель, Меган — здесь нет супермоделей, но много девушек высшей лиги, и чем девушка известнее, тем больше других знаменитостей и редакторов толпится вокруг. Это объясняет, почему меня по дороге чуть не раздавливает огромная нога Андрэ Леона Талли, который рвется вперед и орет: «ЯСМИН! ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ВЕЛИКОЛЕПНО!»

— …Боже мой! Не курить возле одежды!

— …Видно трусики. Снимай трусы!

На вешалке Инес/Эмили четыре наряда, аксессуары к которым в сумочках на замках, проткнутых крючками, висят слева направо. Моя «одевальщица», увидев меня, вздыхает с облегчением и снимает с вешалки наряд номер один: узкий брючный костюм в цветочек.

— …Пять минут до начала! Пять минут! Девушки, стройтесь, быстрее!

Я вставляю ноги в брюки. Моя костюмерша поднимает их — но не может. Хлопок застрял у меня на бедрах.

Черт!

— …Строиться! Быстро стройтесь!

В панике она смотрит на меня дикими глазами.

— Разве не по размеру? — Потом поднимает руку. — Прости…

— Стойте! Не надо! Подождите! — шиплю я.

Я прыгаю и прыгаю, как кролик, пока брюки не поднимаются до талии, втягиваю живот и застегиваю молнию.

— …Макияж… Макияж! На рукаве!

— …Ну, тогда набейте туфли чем-нибудь!

— …Я сказал строиться, а не топтаться, как стадо гусей!

Что касается жакета, я даже не могу его застегнуть. Черт! Черт! Черт! В процессе уничтожения своей носовой перегородки Инес ухитрилась безумно похудеть.

— …Стройтесь! Последний раз: стройтесь!

Моя костюмерша снова поднимает руку. На этот раз я не могу ее остановить.

— Сирил! — блеет она. — Комплект номер один не по размеру!

— Что?! — Сирил, человек, который как раз сейчас кричал о том, что надо строиться, скорее всего, продюсер показа, бежит к нам, широко раскрыв от ужаса рот. — Не может быть! Ваш агент дал мне ваш размер! Вы должны быть такая же, как Инес!

— Я такая же!

— Не думаю! — огрызается он.

Некоторые девушки смотрят на нас, другие отводят глаза. Краем глаза я замечаю, как ходит из угла в угол Тия Ромаро.

— То есть была, — с запинкой говорю я. Я работала с Инес только раз, и довольно давно, но я помню, что у нас были похожие фигуры. — Она, наверное, похудела.

— Ерунда! — сплевывает Сирил. — Такое разве бывает?

Начинает играть музыка, явный сигнал, потому что Сирил дергается и начинает действовать.

— Ладно, брюки снизу отпорем. Что касается жакета, Эмили, снимете его сразу же и повесите на палец — нет, наверно, на плечо — как получится. Только поскорее, до поворотов, хорошо?

Я киваю. Теперь мое сердце бьется так сильно, что в ушах словно жужжит вертолет — умп-умп-умп — синкопируя с ударными и заглушая шум вокруг. Я чувствую, как мне распарывают брюки, лицо припудривают, рукава вздергивают. Умп, умп. Я слышу, как позади меня смеются и порхают другие девушки, в том числе Флер, которая смотрит на меня и что-то говорит — что, я не имею понятия. Умп, умп… А потом музыка переключается на Шинейд О'Коннор, и кто-то в головном телефоне прижимает руку к моей пояснице, выпихивает меня за белый экран и говорит:

— Ваш выход!

В глаза ударяет свет и так ослепляет, что секунду я не могу вздохнуть, словно меня бросили в воду.

— Иди! Иди! — шипит она.

Я не двигаюсь.

— ИДИ!

Ты все можешь, Эмили. Надо просто пройти. Я делаю шаг. Крест… Длинная брючина застревает у меня под пяткой и — о боже! — на одну ужасную секунду моя нога скользит по гладкой платформе, но потом останавливается. Накрест… Вторая нога пошла лучше. Крест… Ладно, подбородок вверх! Плечи назад! Глаза вверх! Крест… Глаза начинают привыкать к залу. Тут не меньше двухсот человек! Крест… Не смотри. Просто не смотри. Накрест… Я только что увидела Даунтаун-Джули Браун[100] и Роба Лоу[101] — здесь сам РОБ ЛОУ? Крест… И Кирсти Элли[102]? И этот парень из сериала «Джамп-стрит 21»? О боже, какой милашка… Накрест… О боже. О боже. Не смотри. Просто иди. Иди! Иди! Иди! Крест-накрест, крест-накрест, крест…

Наконец я опять поймала движение — по крайней мере, пошла. Я скольжу по гладкому белому подиуму, бесстрастно, легко, мой шаг и дыхание помогают друг другу. Крест-накрест. Я крадусь! Крадусь! Крест-накрест! Зал, толпа, вспышки стробов, другие модели — цвета и формы расплываются, скручиваются в вихрь, словно я кружусь на волчке. И вот я снова за экраном. Уф-ф. Я разгорячена и возбуждена. А было не так и плохо! Еще пару таких походов, и мне может понравиться — даже очень! Я стану регулярно работающей манекенщицей, звездой подиума, которую все хотят видеть на своих показах.