Чтение онлайн

Дневник был уже у него в рюкзаке, тихо покоясь в толще прочносшитой ткани, но в голове лишь продолжал бить циферблат, но уже тише, с каждым ударом стрелки всё тише и тише. Урок, разговоры, что окружали его. А затем крик, раздавшийся невольно, заполонив весь класс. Его крик, что так жестоко прошелся по всем без исключение, а в ответ лишь вопрос, разрывающий кромешную тьму, кромешную тишину, что схожа со смертью. – У тебя всё хорошо? – спросила вдруг девушка, молодая учительница, стоящая у доски.

«Хорошо?… Ведь только что я был там… в парке, поднимая дневник?! Где я?…» – думал он, отпуская пряди коричневых волос. – Да, Татьяна Владимировна, всё хорошо… – изрек он немного тревожно, но начиная успокаиваться.

– Выйди, пройдись немного. – сказал учитель, указывая на дверь.

«Что произошло?…» – думал он, устремляясь к двери, пока в классе царила тишина. Вдруг стук циферблата подле двери, остановка тела на мгновение, взор и карие глаза, наполняющиеся страхом… «Что происходит?…» – думал Джейк, выходя стремительно из класса. Наконец-то его отпустило…

Для паренька были характерны подобные выпады. Случалось это из-за психологический триггеров, синдромов, даже порой переходили они и на психозы. Дело было гиблое, глупо отрицать, но он верил, что однажды это всё закончится, но со временем становилось только хуже и хуже… Он чувствовал как время, отрывая кусок за куском от белого, молодого тела, пожирает его, пережевывает, но ещё не выплевывает, а проглатывает. Время, словно жестокий рай для нищих, есть замена деньгам. И когда бог смерти – Хронос возжелает, выплюнет химера твой кусок, ведь тело полно яда, чувством неизбежности, потерянности и погибели. Ведь все мы жаждем время, но меняем его на деньги…

Глава II

Сегодня начался один из самых периодов: потеря, но чего? Ежели нечего терять, то чего бояться? Смерть она неизбежна, она ждет за углом, она ждет в петле, в револьверном барабане, она ждет в ванной, на кухне, да везде, она ждет твоих объятий. Но сердцем, горячо, взирая в грустные глаза молит, лежа на коленях: «Одумайся, живой!». И зеркало разбитое в осколки, что забрызгано кровью сполна, и тело, что раздирает жажда, но не смерти, а любви. Но некого любить, ведь сам себя ты в зеркале не видишь.

Дневник забыт, пылиться в толще рюкзака, время тикает, не останавливаясь, смерть стоит на породе, ожидает. Тик-так… тик-так… время утекает из под тела, словно кровь. Руки в бинтах, замаранные бордо, и всё так хочет выйти из тебя наружу, так чего ты ждешь сейчас? Те, что позовут на вечер, где забудешься на век.

– Джейк, привет. – раздался голос из трубки телефона. Молчание в ответ, словно говорит автоответчик. – Ты пропал в среду, всё нормально? – спросит голос мужской, мягкий, что так радует уши. Дом, сжимая стены, окружает тело, лишь голос этот, заглушая стук часов, продолжает говорить. – Если ты не в порядке, дай знать.

– Нормально, держусь. – ответил холодно Джейк.

– Окей, супер. Сегодня уже воскресенье, завтра конец учебы. Ты хочешь сходить с нами, повеселиться, развеяться? Хоть немного. Может лучше станет.

И вдруг глаза наполонила кровь. – Я пойду. Когда, во сколько и куда?

– Будь готов, мы тебя заберем, не беспокойся. Поедем в дом одной девочке, там расслабимся, повисим немного, в общем, всё супер будет, обещаю. Тебе надо отойти, тебе алкоголь поможет, может девочки, не имеет значения.

Джейк издал непонятный звук, что напоминал что-то животное, а далее положил трубку.

Вновь тишина. Матери дома не было, работа, смена, приходит ночью. Поэтому дома царила тишина… но нет, это было молчание, как у Андреева, это был ужас, что бьет по ушам вновь и вновь, стрелка жестоких часов. Они летели, дорогие, фамильные часы, летели, устремляясь в белую голую стену, по которой виднелись пошарпанные от бедности, от старости обои, что изредка сдирались рукой юноши. Они летели, разбиваясь, осыпая полы, разбивался циферблат. Часы и стрелка… нашли себе конец. И нет больше звуков, лишь тишина, лишь полное отстранение, обнимая подушку, утопаешь ты в себе. Готов лить слезы, но не можешь, ведь израненное тело перестало рваться в бой.

Наконец грянуло утро, разбудив жестоким звонком, разбудившим от глубокого и несчастного сна, что мозг тебе вспомнить и не дал, но хранит в тебе страх по прежнему, хранит, ведь хочет лучшего для тебя.

– Да? – промолвил Джейк, почувствовав успокоение, свободу, будто ни в чем не бывало.

– Мы заедем через час, собирайся. Едем с ночевой, возьми алкашки, сколько есть, деньги, всё, что можешь в общем.

Джейк вспомнил, что живой, что день вернулся, но не было уж так плохо, как было вчера. Плохое ощущение, ощущение конца счастливых, хоть было вовсе всё наоборот, грёз. – Хорошо… – ответил юноша, поднимаясь из толще одеяла и мягкой кровати.

Мать оставила завтрак на плите, оставила еду в холодильнике и денег на карманные расходы. Было чем наесться, было проще, чем вчера. Засыпать голодным ведь так просто…

– Руки по-прежнему разбивает дрожь… – молвил он, не в силах начать есть. Но даже так, касался еды зубами, роняя большинство обратно в тарелку. Засыпал он мимолетом, но лучезарные лучи яркого солнца, освещали мгновение. Стало проще, но не надолго, дале снова холод, даже вновь уныние.

– Зачем жив?… – молвил он, смотря в зеркала. Он искал ответ, вспоминая цель – найти себе смысл, уехать в Германию иль на Родину, да хоть куда, не суть важна, главное сбежать от этих стен, сбежать от этих чистых, красивых стен, что были на кухне, в спальне матери, но не в его комнатушке, ведь всё избил он своими руками, всё разрушил. И гложет его что-то. Что? Неясно. Явно боль, но почему? Но по чему?…

Вдруг бросились глаза на старый черный бомбер, что не надевал он уж год, ходил в пальто кремовом. Он подошел к нему, стряхивая пыль, вспоминая прошлое, мимо пропуская негатив, вспоминал только лучшее, обману поддавался, что любил это время. Он нашел в нём сотку, улыбнулся, вспоминая, как розу не купил, ведь обязан был дарить мимозу с острым окончаньем. Но на деле, он бы только розу и доверил, укрыв ядовитый ликорис из своей души. Потерялся он на миг, очнулся лишь в реальности, где так тихо и бестрепетно взирает на купюру, улыбается, как улыбается ребенок бараков прямиком из Монако.

На теле оказался он, стянув немного тело, полностью выставляя напоказ стройное тело, улыбка, озарившая отражение, шаг навстречу судьбе, ведь именно её он надеялся сыскать средь вечеринки, на которую приглашен был. Цепь, что лежала во внутреннем кармане, окатила его шею, изредка стучала звеньями, создавая этот прелестный звук. Этот сумасшедший звук, что издается от собак, что так упорно пытаются выбраться из оков, но лишь остаются в них, лишь продолжают ждать мимолетной свободы, ну а на свободе будут сродни бабочке, умирающей чрез день полетов, а может как прелестная цикада, несколько часов, пару дней, не имеет значения…