Чтение онлайн

— Это заграничный профессор! Не трогайте его, — послышалось из зала.

— Как иностранец протестую, — начал профессор. — Как врач я обвиняю вас! Посмели вы войны приемы перенести преступно на больных. Достойны гнева и презренья вы всех, кто в неомире есть! Я требую освобождения больных и прекращения террора.

— Террор, почтенный старец? Где террор? Террор совсем не здесь, а на полях моей истерзанной войною страны. Я шел сопротивляться вторжению, оставив в сакле мать и жену с лесенкою шестерых детей. Вернулся к яме, к воронке от самолетной бомбы, чернела глубина… и никого в живых. Я сам зарыл проклятую язву на своей земле и поклялся Аллаху над братской могилой отомстить. И не террор несу с собой, а святую месть. Из всех заложников я только тебя, чужой профессор, отпущу на волю, чтоб передал всем, что сделало меня непримиримым!

— Мне не нужна такая воля. Я призван людям помогать. И долг врача с больными быть, хоть под угрозой автомата.

— Ты смел, старик, но дела это не изменит. Обещаю расстрелять тебя последним.

— Позором для меня была б такая милость разбойников, воюющих с больными.

И профессор, так же величественно возвышаясь над всеми, сошел в зал и сел на свое место, на удивление спокойный и невозмутимый. Боевики впустили в зал главного врача. Он обратился к главарю:

— Президента нет сейчас в стране. У телефона в Центре премьер-министр.

— Я предъявлю свой ультиматум. И разъясню, что все задержанные лишь товар, который можно выкупить лишь принятием моих условий: немедленно прекратить войну, оставить в покое наши разрушенные города и села и удалиться из нашего края прочь! Иначе я не пощажу ни матерей, ни их младенцев, отродье врагов заклятых!

И бородатый главарь ушел. Боевики растолкали в дверях проход для него. В зале раздались женские рыдания. На улице слышалась стрельба.

— Не падайте духом, друзья! Военные спешат нам на помощь, и ими уже окружен город, — стараясь быть услышанным, произнес главврач.

В уродливые формы вылилась затянувшаяся на долгое время всеми отвергаемая война, когда в ход пошли разбойничьи приемы, направленные не на военных, не на противника, а против беззащитных людей, с убийствами из-за угла подложенными бомбами и бандитскими налетами. В безумстве противостояли гордость и жестокость горцев и упорство генералов, жаждущих славы, сносивших до основания города, где мирные жители гибли от бомб, снарядов и рухнувших своих домов. И так же, не зная для чего, умирали там вчерашние школьники, не научившись у разделивших их участь убивать. Вопреки воле полуторастомиллионного народа, якобы ради его величия, за его счет велась грязная война, и не понимал народ ни причин ее, ни цели. Как выпущенный из бутылки джинн, война начинала жить сама по себе, и правители, начав, не способны были ее остановить. Как точно звучит предсказание Нострадамуса в 7–м катрене его третьей Центурии:

Ночь на 12 июня 2025 года Евдокия Николаевна Ильина, сестра президента Общей России, вся в слезах приехала не в свою московскую квартиру, а к старшему сыну Сергею Александровичу Ильину. Все они были Ильины, поскольку покойный муж Евдокии Николаевны, женясь на сестре Героя Земли Владимира Ильина, в знак безмерного своего уважения к нему принял фамилию жены.

Старший их сын, Сергей Александрович, капитан III ранга, только что вернулся из плавания и ничего пока не знал.

Для него шоком были слова матери, что Владимир Ильин смещен с поста президента генералами, создавшими в нарушение Конституции генерал—директорию.

Мать только рукой махнула.

— Владь покинул свою летнюю резиденцию под Москвой и приехал ко мне на дачу, — сквозь слезы говорила она. — Я ведь сохранила его комнату в мезонине. Она была ему дорога по воспоминаниям о Лине Армст. Он недавно вернулся с мыса Канаверал, где стоит ее памятник. Ни одного года не пропустил!..

— Но почему ты не осталась с ним, мама?

— Он отослал меня к тебе. Уверен, что ночью будет взят неоопричниками, и не хочет, чтобы я видела это, — и она заплакала навзрыд.

— Да как они посмели! — горячился Сергей. — Героя Земли, спасшего планету от столкновения с кометой, трижды избранного президента, который вывел страну из периода тяжких испытаний и войн! Хватать его, как уголовника! Да я первый пойду к дворцу!

— Никуда ты не пойдешь. Он запретил. Он тверд, не пал духом.

Военный моряк с трудом сдержал себя. Наказ дяди, служившего ему высшим авторитетом, был нерушим.

Владь Ильин расхаживал по опустевшей даче, спускался с веранды в ухоженный сестрой цветник. Одного за другим встречал подъезжавших соратников, с кем вместе правил Страной, восстановил промышленность, вернул плановое хозяйство, помог всегда шедшей в первых рядах прогресса науке, поднимал высокую и самобытную культуру. Сам он отказался от всех привилегий. Вслед за ним это сделали и его товарищи по совместной титанической работе.

Всех их Владимир Ильин отсылал обратно.

— Поезжай домой, — говорил он каждому. — Мне здесь ты ничем не поможешь, а себя подставишь. А ты еще нужен и стране, и мне.

С тревогой покидали они стоявшую на взгорье дачку на улице Великого композитора.

Когда совсем стемнело, Ильин поднялся в свою былую комнату в мезонине.

Всю ночь глядя на звездное небо, он вспоминал свою Лину, с которой летал меж ними ради людей Земли.

А вот там, в лесу, на покрытой ромашками полянке, они вместе слушали пение соловья. Лина с редкой непосредственностью восхищалась его трелями.

Он удивлялся:

— Разве в Америке нет соловьев?

— Может быть, в Канаде. Она своими березками так похожа на вашу Россию. А в Штатах, видно, для соловьев слишком жарко, Ведь Нью-Йорк южнее Стамбула.

Они вспоминали об этом, когда приближались к ядру кометы Кара.

Ильин теперь заметил, что звезды гаснут, словно заслоняемые дискообразным телом, и загораются вновь, когда оно проходит.

Неопознанный летающий объект? Сколько он слышал, читал и скептически спорил о них, а вот теперь видит загадочный диск своими глазами.

Пилоты «летающей тарелки», разбившейся в штате Нью-Мексико в 1947 году, препарированные в лаборатории Пентагона, оказались бесполыми биороботами. Их засняли на кинопленку, рассекреченную еще в XX веке. Но Ильин считал это подделкой.

А между тем замеченный им объект подлетел к абрамцевскому лесу и, сделав непостижимо крутой вираж, опустился на поляну с могучим дубом с одной стороны и удивительным семейством пяти березок, растущих из одного корня, с противоположной.

Неведомый исследовательский зонд перешел из одного параллельного мира в другой, как бы спустившись с верхнего этажа трехэтажного дома на средний.