Чтение онлайн

– Все замечательно.
– Сообщил он.
– Трисмегиста и Реасона поместили в разные камеры и надежно приковали к каменным стенам. Когда последний замок на цепях Трисмегиста был закрыт, он пришел в себя. Трисмегист ничего не помнит! Спрашивает, что произошло с тех пор, как он ступил на Проклятый остров. Как ранее предполагал Глотит, он полностью лишился всей своей магической силы и вдобавок где-то потерял Лучевой Меч. Так что теперь он полностью в Вашей власти.

– Жаль, что Лучевой Меч опять потерян.
– Вздохнул Горван.
– Он бы нам сейчас пригодился. Но и без него мы имеем то, что сделает Тзота-Локи уступчивее. Ты уверен, что Маг-Император хотел сделать Трисмегиста своим преемником?

– Так докладывал наш соглядатай, подчиненный мне посредством сильного заклятия. Он не может ни сопротивляться мне, ни сообщать ложную информацию.

– А если его самого обманули?

– Едва ли. После отплытия Трисмегиста все видели горе принцессы и тщательно скрываемую печаль ее отца. Хотя мой соглядатай - простой мусорщик, он постоянно находится в курсе всех дворцовых сплетен, которые так любят слуги.

– Ну, что же. Нам остается ждать, что предпримет Тзот-Локи.
– Горван откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.
– Посмотрим, насколько ценен для него Трисмегист.

– А пока, мой Повелитель, вы позволите мне кое-что выспросить у самого Трисмегиста? Мне не дает покоя мысль, что он все-таки является прямым потомков древних Магов-Императоров.

– Но ведь он потерпел сокрушительное поражение на Проклятом острове.
– Сосредоточенно сдвинул брови Горван.
– Разве это не говорит о том, что он - всего лишь жалкий самонадеянный выскочка?

– Не знаю, не знаю.
– Задумчиво побарабанил пальцами по столу Толи-Покли.
– Где-то он ведь обрел свои магические силы и научился пользоваться невиданным боевым искусством. Пока он в нашей власти, я вытрясу из него все его знания.

– Только не слишком порть его шкуру.
– Хищно усмехнулся Горван.
– Я знаю о твоих методах допроса. Помни: Трисмегист мне пока нужен живой и более-менее невредимый. Он сейчас слишком слаб, не выжми из него последние капли жизни.

– Как прикажете, мой Повелитель.
– Главный Маг встал и низко поклонился Горвану.
– Мне не терпится немедленно взглянуть в полные страха глаза нашего некогда сильнейшего врага. Я хочу лично начать допрос. Позвольте мне приступить к этому сладостному делу.

– Позволяю.
– Махнул рукой Горван.
– Я закончу с отчетами командиров и позже сам спущусь в подвал. Я тоже хочу получить ответы на некоторые свои вопросы. Пусть Трисмегист к этому времени станет разговорчив.

– У меня говорят даже каменные статуи.
– Толи-Покли плотоядно облизал языком губы. Лысый череп и холодный немигающий взгляд делал его похожим на змею, так что Горван всегда удивлялся, что язык у Главного Мага не раздвоенный, а обычный человеческий.

* * *

Ремин был надежно прикован цепями к кольцам, намертво вмонтированным в каменную стену тюремной камеры. Цепи были настолько короткими, что узник даже не мог лечь на пол, ручные кандалы и железный ошейник тянули его вверх, так что спать приходилось сидя. Камера находилась, как он понял, глубоко под землей, но была на удивление сухой. У противоположной стены, до которой не мог дотянуться Ремин, стоял напольный канделябр с тремя масляными лампами, ярко освещавшими довольно просторное помещение. Но свет горел не для того, чтобы узнику было тепло и уютно. Каждый раз, перед тем, как войти внутрь, его стражники внимательно осматривали камеру через маленькое окошечко в толстой медной двери. Потом слышался грохот тяжелых запоров, дверь быстро распахивалась, и в нее вваливалось трое дюжих тюремщиков, двое из которых приставляли к груди Ремина острые копья, не давая пошевелиться, а третий в это время ставил на пол старую помятую оловянную миску с отвратительной похлебкой, забирал пустую и доливал масло в светильники. После этого стражники выскакивали из камеры и захлопывали за собой дверь. Вытягивая закованные в кандалы ноги, кончиками пальцев Ремин мог захватить и подтянуть поближе миску с похлебкой. Ее нарочно ставили так, чтобы он едва-едва мог до нее дотянуться, потому что приближаться ближе к опутанному цепями юноше широкоплечие тюремщики не отваживались. Пустую миску ему приказывали бросить в угол, чтобы в следующий раз вновь сменить ее на полную.

Сначала Ремин сопровождал подобные меры безопасности насмешками, пытаясь вывести тюремщиков из равновесия, но потом ему это наскучило, и каждое появление людей он стал встречать гордой презрительной улыбкой. Ремин не знал точно, сколько времени прошло с тех пор, как его поместили в этот подвал, и где он, вообще, находится.

Когда его выволакивали из трюма корабля Юнора, на голову надели плотный кожаный мешок, а сняли только тогда, когда Ремин уже был надежно прикован к стене этой камеры. Единственным счетчиком времени служили регулярные посещения тюремщиков. Оказавшись отрезанным от мира, Ремин первым делом просчитал в уме время между визитами. Между ними оказалось около восьми часов. Приходили стражники уже восемь раз, значит, близились к концу третьи сутки его заточения.

"По крайней мере, они обеспечивают мне трехразовое питание", грустно усмехнулся молодой человек. Хотя жидкую похлебку, наверное, готовили из болотной воды с накрошенным в нее заплесневелым хлебом. "Чего же они от меня хотят? Зачем я им нужен?" Эти вопросы беспокоили Ремина, но самым важным был вопрос: "Где сейчас Трис, и что с ним?" Тюремщики, разумеется, не ответили бы на него, и сознание своего бессилия и бездействия все больше и больше угнетало разум Ремина.

"Именно этого они и добиваются, - говорил он сам себе, - они хотят лишить меня воли, силы, мужества. Но это у них не получится." Чтобы не впадать в отчаяние, он вспоминал свое детство и юность, проведенные среди далеких северных гор и озер. Он восстанавливал в памяти свое знакомство с Трисом, приезд в Этла-Тиду, первую встречу с Лораной. Особенно бережно и тщательно Ремин берег воспоминания о прекрасной принцессе Этла-Тиды. Он старался до мельчайших подробностей припомнить все их беседы и придумывал новые темы разговоров, которые могли бы быть им интересны и приятны. Это занятие так увлекало его, что он переставал замечать свою тюрьму, и его мысли уносились далеко-далеко.

К реальности его вернул грохот запоров на двери. Ремину показалось, что с момента последнего прихода тюремщиков прошло менее восьми часов, а это означало, что готовятся какие-то перемены в его участи. И точно: вместо трех человек на этот раз в его камеру втиснулось шестеро, один из которых явно был магом. Ремин понял это по длинной мантии, лысому черепу и холодным злым глазам.

– Как ты себя чувствуешь, Реасон-Миновар-Медон, младший сын владельца земли Акиной?
– Издевательски-вежливо поинтересовался маг.

– Прекрасно. Большое спасибо за гостеприимство.
– Усмехнулся Ремин. Кого мне следует благодарить за столь уютные покои?

– Молодец. Глупый, но вежливый.
– Похвалил его маг.
– Меня зовут Толи-Покли. Я - Главный Маг Южной Империи, Первый Советник великого и могучего Повелителя Горвана.

– Ты оказываешь мне большую честь своим посещением.
– Ремин прищурился.
– Жаль, что мои цепи слишком коротки, а то бы я с удовольствием обнял тебя... и свернул твою тощую шею!

Толи-Покли даже немного отшатнулся, встретив яростный взгляд черных глаз молодого пленника. Тем не менее, быстро обретя спокойствие, он произнес:

– Не надо так горячиться, молодой господин. Вот твой друг Трисмегист гораздо более спокоен.

– Трис?
– Воскликнул Ремин, пораженный словами старого мага.
– Он еще жив? Где он? Что с ним?

– Успокойся, мой дорогой.
– Тонкая змеиная улыбка искривила губы Толи-Покли.
– Твой друг в порядке. У него все хорошо.

Ремин заметил ухмылки тюремщиков и понял, что это не совсем так. Маг добавил:

– Конечно, "хорошо" - это понятие довольно растяжимое. Но, учитывая обстоятельства, хорошо уже то, что он еще жив. Удивительно: он не ответил ни на один мой вопрос, а ведь я задавал их по несколько раз и подкреплял довольно действенными методами убеждения.

– Ты его пытал!
– Перевел Трис на нормальный язык слова старого мага.

– Конечно, можно сказать и так.
– Наморщил лоб Толи-Покли.
– Но дело в том, что примитивные пытки - это нежные ласки по сравнению с тем, что пришлось испытать Трисмегисту.