Чтение онлайн

Три палящих луча, вырвавшихся из рук Малдуста, стремительно устремились к пылающей энтице, оставляя за собой яркие следы в воздухе. Однако, когда они столкнулись с пламенем, произошло нечто неожиданное: огненные вспышки, исходившие от лучей, словно растворились в пламени древесного существа.

Пылающие языки, сверкая золотистыми и красными оттенками, поглотили энергию заклинаний, и их яркость усилилась, отразившись на теле энтицы. Тлеющая древесина не показывала признаков разрушения; наоборот, она продолжала пылать с неумолимой силой.

Энтица оставалась непокоренной, ее тело лишь искрилось от новых огненных вкраплений, и, казалось, пламя, которое ее объяло, становилось только ярче и угрожающе бушевало, не оставляя сомнений в том, что враг по-прежнему полон сил и решимости.

Прекхард, потерявший остатки храбрости еще после первой атаки энтицы, представил, что с ним будет, если на этот раз он примет удар не простым бревном, а охваченным огнем. Вероятность воплощения этого кошмара в жизнь показалось ему слишком реальной, и он не захотел испытывать судьбу на прочность. Не медля, он поспешил ретироваться вслед за Малдустом, укрывшись подальше в кустах.

Гром, хоть и отличался ловкостью и умением уклоняться, не сумел избежать всех ударов в первой схватке с древесным существом. Спасенный в последний момент мистической силой, он не был готов снова рисковать, не зная, повторится ли чудо в этот раз. Глядя на нового врага, объятого пламенем, Гром не мог придумать, чем его сразить, и потому не спешил с решением остался на месте, не желая вновь оказаться под ударом этого чудовищного огненного древа.

Адский жар испытывал Цедрус находясь в пылающих древесных тисках. Высокая температура и огонь грозили сжечь его заживо. Нолдорская кираса уже начала нагреваться, и вскоре его тело могло бы буквально свариться в этом металлическом панцире. К счастью для эльфа, огненные лучи Малдуста, которые, казалось, не причинили энтице явного вреда, на миг отвлекли её. Воспользовавшись этим моментом, Цедрус вырвался из объятий пылающего древа и рухнул на землю, охваченный огнем. Из последних сил он рванул к пруду, надеясь потушить пламя. Близость воды спасла его: нырнув в пруд, он едва не потерял сознание от боли и ран, но смог удержаться на плаву. Цедрус поплыл к центру водоема, чтобы обезопасить себя от приближения энтицы.

Пока Малдуст тщетно пытался победить огонь огнем, внимание Грома привлек шепот Володуса: «Эй, пират, присоединяйся ко мне, давай поплаваем».

Володус, находившийся в центре пруда, едва выглядывал из воды, и лишь его голова торчала над поверхностью. Вода была настолько чистой, что дно легко просматривалось, и нагота Володуса была очевидной. Разрываясь между выбором — столкнуться с огненной энтицей, стремительно приближающейся к нему, или присоединиться к Володусу, — Гром, хоть и без особого энтузиазма, предпочёл второе. Он надеялся, что вода станет защитой от чудовища, а Малдуст тем временем придумает, как его победить.

Оказавшись вне досягаемости огненной энтицы, израненный Цедрус и Гром удерживались на плаву рядом с Володусом в центре пруда. Древесное создание, охваченное пламенем, не спешило обогнуть водоем, чтобы добраться до Малдуста, чьи огненные чары, казалось, не наносили ей значимого урона. Она желала достать хитрецов, нашедших убежище в воде. Однако водная стихия служила надёжной преградой, не позволяя чудовищу дотянуться до своих жертв.

Когда энтица решилась сделать попытку добраться до своих врагов, она опустила одну из своих огненных ног в прозрачные воды пруда. В тот же миг, как пылающая древесина коснулась воды, послышался шипящий звук, и столб пара взвился в воздух. Пламя, обжигавшее её тело, начало угасать, словно огонь, что встретился с проливным дождем. Энтица на мгновение застыла, ощущая, как ее сила начинает иссякать. В ярости она резко отдернула ногу, чтобы избежать дальнейшего ослабления. На месте, где вода погасила огонь, на поверхности остались отколовшиеся кусочки темной, потрескавшейся древесины, дымящейся паром.

«Ха-ха-ха! Ну и что ты теперь будешь делать, бревно неотесанное?!» — задорно прокричал Гром, его голос полнился насмешкой и воодушевлением, эхом отражаясь от поверхности воды. Только голова его торчала над водой, но это не мешало ему продолжить: «Давай, Малдуст, сожги эту тварь!» — его голос стал громче и резче, наполняясь подбадривающей энергией.

Когда пылающая энтица вновь опустила свои массивные древесные ноги на поверхность воды, вокруг ее ступней заструился странный магический дымок, точно такой же, как у духов, которые ранее задавали загадки. Тонкие клубы дыма окутали её ноги, создавая таинственный барьер между ними и водой. Этот дымок, словно легкая вуаль, поддерживал энтицу на водной глади, предотвращая соприкосновение с водой и одновременно удерживая её на поверхности. Шаги, казавшиеся прежде невозможными, теперь были уверенными, и каждый её шаг по воде казался воплощением древней магии, заключенной в этом дымном покрывале.

Шаги энтицы становились всё более стремительными, и вскоре её движение перешло в яростный бег по воде. Лишь тихий, нервный вздох сорвался с губ Грома, прежде чем огненная ладонь, горя ярким пламенем, нависла над его и Цедрусовой головой. Гром, не теряя ни секунды, нырнул под воду, уклоняясь от смертельного удара. Цедрус попытался последовать его примеру, но не успел — огненная рука настигла его и ударила по голове. Эльф мгновенно потерял сознание, и его тело, безвольно обмякнув, начало медленно погружаться в прозрачные воды пруда, устремляясь ко дну.

Малдуст был всерьез обеспокоен тем, что энтица обрела способность ходить по воде — его нынешняя позиция больше не гарантировала безопасности. Осознав, что огненные заклинания оказались бессильны, он обратился к глубинным силам своей души. Сконцентрировав энергию, он вновь подготовил заклинание — те же три палящих луча вырвались из его рук, словно огненные кометы, оставляющие за собой алый хвост.

Но когда Малдуст выпустил три огненных луча, они сначала выглядели как привычные раскаленные снаряды — яркие, пульсирующие пламенем, с длинными хвостами из искр и огненных всполохов. Но на полпути к энтице произошло неожиданное изменение. Температура вокруг лучей резко упала, и горячие огненные языки начали застывать. Пламя медленно трансформировалось в кристаллы льда, словно покрываясь тонкой ледяной коркой. Огненные хвосты исчезли, уступив место струям инея, который разлетался в воздухе, подобно снежной метели.

Каждый луч стал выглядеть как ледяная комета, сверкающая холодным голубоватым светом. Вокруг них кружился снежный вихрь, а от поверхности летящих снарядов исходил легкий пар — результат резкого контраста между исходным огнем и морозным преображением. Когда огонь полностью уступил место льду, кометы, окруженные снежной поземкой, несли с собой холод, как предвестники суровой зимы.

Когда ледяные лучи, сверкающие морозным светом, достигли тела огненной энтицы, они с треском вонзились в древесную плоть. При контакте с горячей корой энтицы раздались звуки, похожие на резкое шипение, как если бы вода встретила раскаленные угли. Ледяные лучи мгновенно начали расползаться по древесной поверхности, образуя замерзшие паутины, которые медленно охватывали ее тело.

С каждой секундой, когда лед проникает глубже, пламя, ранее бушующее в ее недрах, начинало угасать. Искры, пылающие в ее глазах, теряли свою яркость, заменяясь тусклыми отблесками, как если бы звезды в ночном небе затянуло облаками. Огненные языки, свивавшиеся вокруг ее ветвистых рук и ног, начали тускнеть, уступая место ледяным каплям, которые обвивали ее как змея.

Энтица издавала мощные, глухие рычания, в которых смешивались гнев и растерянность. Пламя, некогда полное силы и ярости, теперь слабо пульсировало, как умирающее пламя в камине. Когда лед продолжал распространяться, теряя свою мощь, энтица начала трястись, словно в жестоком холоде, отступая назад, когда ее древесные конечности испытывали неизведанное ощущение, что становится более неподвижным и тяжелым.

Уже не способная атаковать с прежней яростью, стоя в одиночестве в окружении воды она, казалось, искала убежище, пытаясь снова уйти в свою привычную стихию, но холод, проникший в ее плоть, сковывал ее движения. Вскоре, когда последние искры пламени исчезли, и лед захватил её почти полностью, энтица застыла, ее выражение превратилось из гнева в недоумение, а силы, что давали ей жизнь, постепенно иссякали.

Сознавая, что её гневный огонь вот-вот погаснет, унося с собой последние остатки жизненной силы, энтица бросилась к волшебнику, которого ранее не считала угрозой. Но Малдуст, не собираясь отступать, решил сражаться до конца. Он вновь произнес заклинание, и в воздухе снова засверкали три ледяных кристалла.