Чтение онлайн

Не знаю, что бы сделал Микки, окажись он посреди маленького городка, на тропе, пробитой в полуметровых серых сугробах. Под ручку не пройдешься, и красивые интимности в ушко не промурлыкаешь. Я двигался впереди, вроде ледокола, раздвигая снег лыжными движениями ног. Она — сзади. В особенно опасных местах я, не глядя, вытягивал назад руку, и она хваталась за нее, решительно сжимая мои пальцы своими, длинными и сильными. Прошли пол-пути, когда мимо по дороге проехал автобус — перекошенный, медленный, битком набитый, смешной и жалкий даже.

— Смотри, — сказал я. — Сейчас ты была бы там. Сплющенная. Такая красивая, в красном пальто, на каблуках — и в давке…

— Ну и что. Я каждый день так езжу.

Мой город при всех его милых провинциальных особенностях все-таки не был медвежьим углом, а имел статус металлургической столицы региона, кое-где тротуары чистили, и последнюю треть пути мы прошли по поверхности твердой, хотя и скользкой; она держалась за мой локоть.

— Красивое пальто. Любишь красный цвет?

— Оно не красное. Малиновое.

— Любишь малину?

В ответ получил невеселую усмешку.

Когда свернули во двор, я довольно быстро сообразил, что делать; войдя в подъезд, тихо попросил:

— Подожди минуту.

Присел и тщательно, перчатками, сбил снег с ее сапог.

— Очень любезно с твоей стороны, — сказала она.

— А хули, — едва не ответил я; зимой портвейн коварен. Попросил телефон и тут же получил его.

Имени я так и не вспомнил. Решил, что вечером позвоню другу, бывшему секс-символу школы, он был активный экстраверт и помнил все имена, фамилии и прозвища нашей старой банды. Заодно получу дополнительную информацию. Где работает, есть ли муж или жених. Это будет в стиле Микки.

— Хо-хо, — сказал друг. — В добрый путь! Только имей в виду, она была замужем. Полгода как развелась.

— Когда успела?

— Хо-хо! Ты не представляешь, что тут творилось, пока ты погоны носил…

Положил трубку, налил себе чаю, задумался. Сначала ощущал робость — вроде ровесница, но уже разведенная, то есть взрослая тетка, как с ней дело иметь? Она знает о мужчинах много больше, чем я — о женщинах. Потом это же самое обстоятельство перестало пугать, а — наоборот — возбудило.

В девять вечера позвонил ей.

— Извини, что поздно.

— Почему «поздно»? Самое время для личной жизни.

«Вот что значит — разведенная, — подумал я. — Сразу ставит все на свои места».

— Я просто хотел узнать ответ на тот вопрос…

— Какой?

— Нравится ли тебе малина.

— Хочешь угостить?

— Хочу.

— Я не против.

— Что еще, кроме малины? Какие пожелания?

Через три минуты, договорившись о встрече, всерьез ошалевший, еще пребывая под портвейном, лег в свою твердую пацанскую постель. Какой ужас, где я ей найду малину в январе? Чертов Микки со своей технологией спутал все карты. Может, она тоже смотрела фильм и помнит ту сцену, где герой, в мягком рассеянном свете открытого холодильника — кстати, битком набитого, — кормил героиню клубникой? Беда, беда!

Рано утром, прихватив всю наличность, рванул, сквозь снега, в единственный в городе коммерческий магазин и там, тотально счастливый, среди шоколадных батончиков и флаконов с коньяком обнаружил фигурную бутыль малинового ликера. Цена — двухнедельный заработок плотника-бетонщика — не смутила. Наоборот, это было на руку, это выводило свидание на более высокий уровень — цены на коммерческий алкоголь всем известны; явиться к даме с экзотическим напитком в кармане — такое Микки одобрил бы сразу.

Квартира показалась мне перегруженной мебелью, но в общем — приятной, не мещанской, и я рискнул себя поздравить. Удивления не испытал — все было понятно уже по красному пальто и сапогам на каблуках. Пока разувался, из комнаты неспешно просочилась вполне элегантная, не склонная к полноте мама; равнодушно кивнула, прикрыла за собой дверь кухни. Эти маневры мы знаем, подумал я, вроде спиной повернулась, а на самом деле внимательно изучила гостя в каком-нибудь зеркале.

Дочь, в обтягивающих джинсах, выглядела очень достойно, такая девушка в соку, блестящие — наверное, только что вымытые — волосы, серьги в маленьких бледных ушках. Богатые, решил про себя гость, протягивая бутыль этикеткой к даме. Носить дома джинсы — неслыханная роскошь. Я свои надеваю только в университет или — как сейчас, для интима.

В комнате дочери нашлось все необходимое: и рюмки, и лимон на блюдечке, извлеченный из небольшого холодильника. Очень богатые, подумал гость. Два холодильника в доме.

Было много розового цвета — ковры, шторы, кресла, — много пластинок, много расставленных тут и там безделушек. В воздухе словно бы что-то реяло и развевалось. Она сидела нога на ногу, босая, я рассматривал ступни, красивые, но неспортивные, малоподвижные. Ощущение, что все идет не так, то появлялось, то исчезало.

После трех рюмок ликера ее щеки сделались похожи цветом на самый ликер.

— Андрей, — сказала она, — скажи честно. Чего ты от меня хочешь?

— Ничего, — ответил я довольно честно.

— Совсем?

— Ну… То есть хочу многое, конечно… Но не в данный момент.

— Понятно. Ты хороший парень.

— С чего ты взяла? Ты меня совсем не знаешь. Я могу быть хорошим. Могу — плохим.

— Мой муж говорил, что я сука и тварь. Налей мне еще.

— Ты, конечно, не тварь, — возразил я. — У тебя хорошая комната. Пластинки. Твари живут как твари, но тут все по-людски… А насчет того, что ты сука — не знаю. Не готов ответить. Лично я не считаю это слово оскорблением.

Она посмотрела сквозь меня, пробормотала:

— Каждый божий день выслушивала. Ты тварь, ты сука, зачем я с тобой связался…

Подняла глаза.

— Может, и ты такой же? Может, вы все такие? Сначала хорошие, а потом — сука, тварь…

— Вижу, тебе было несладко.

— Да! Еще как.

— Но ведь все уже в прошлом.

Зрачки были белые, бессмысленные. Я взглянул на этикетку: производитель гарантировал тридцать градусов крепости.

Встала, грубо отдернула штору; вытянувшись, изогнув стан, открыла форточку. Закурила. Сообщила мрачно:

— Кошку заведу. Уже решила. Маленькую, персидскую. Она не будет называть меня тварью и сволочью. Она будет только мяукать.

— Хорошая идея.

— Ты не куришь?

— Нет.

— Жаль. Я бы свалила на тебя. Мать ругается, когда я курю в комнате.

— Вали смело, — разрешил я, пытаясь развернуть диалог в соответствии с рецептами Микки. — Скажи, Андрей пришел, напоил, сигаретами надымил, наговорил гадостей… Вали все, что пожелаешь.

— Ты тоже будешь называть меня сукой и сволочью?