Чтение онлайн

Спустя два года умер наш дед, великий учитель, основатель клана, директор Узуновской средней школы, — тот самый, позволявший внуку Мишке выдирать из журналов репродукции с голыми женщинами. За гробом шли полторы тысячи человек, практически все взрослое население деревни, плюс несколько десятков учеников деда, приехавших со всех концов страны. Я взял с собой жену, но не взял годовалого сына. Профессор-воротила приехал на поезде. Поминальный стол едва вместил две сотни гостей, многие не видели друг друга десятилетиями, братались, хохотали, никакого траура и горя. Несколько старух, помнивших Мишку мальчиком, бросились ему на шею. В тот же вечер, когда за другим, более скромным столом расселись близкие родственники, меня и жену упрекнули в том, что мы не привезли продолжателя рода. Из пятерых внуков деда Константина только я мог продолжить фамилию по мужской линии; в последний год жизни деду принесли полярой дную фотографию его правнука, моего сына. По мере увеличения количества выпитого шутки на тему передачи генного набора становились все остроумнее, жена хохотала, смущалась и краснела, а Мишка, напившийся больше других, кричал, ударяя кулаком по столу: «Ирма!!! Предъяви потомка!!!»

На следующий день я вез его в Москву на своей машине — едва проснувшись, брат обстоятельно похмелился и всю дорогу хлебал колу из объемистой пластиковой бутылки, выкрикивая с заднего сиденья все ту же фразу насчет потомка.

По слухам, дела его шли неважно. Профессор рассорился с братвой. Возможно, присвоил бандитские деньги. Впрочем, я не переживал за брата. Кто преодолевал дистанцию в пятьдесят километров и заработал на этом значок мастера спорта, тот легко уйдет от любых бандитов. Думаю, наивные члены криминальной группировки просто не представляли, с кем имеют дело. Не видели арбуза, выращенного на жидком негреющем солнце средней полосы. Не читали спортивного дневника с пометками о скверном самочувствии. Не мазали хитрыми мазями пластиковые лыжи ценою в состояние.

Потом мы не виделись шесть лет. Из этих шести лет я три года сидел в тюрьме, потом год работал на Кавказе; остальное время провел, входя в разнообразные делириумы — алкогольные, наркотические, нервные — и выходя из них. По-моему, за это время я ни разу не вспомнил о существовании старшего брата и сей факт постыдным не считаю. Он тоже был авантюристом, переживал кризисы и беды, но никогда не просил о помощи. Друзья, подруги, ближняя и дальняя родня — все просили; он — не просил ничего.

Просили взаймы, просили встретить в аэропорту и на железнодорожном вокзале, просили помочь переехать, просили набить морду и просто напугать, просили пустить переночевать, просили распечатать документ на струйном принтере. Я тоже просил: взаймы, подкинуть до метро, дать посмотреть диск с фильмом, написать программу, зарегистрировать сайт, залезть в базу данных ГИБДД, укоротить брюки. Паутина просьб скрепляет всех нас, просить — естественно для человека, выполнять просьбы — еще более естественно; уметь отказать в просьбе — полезный навык, уметь попросить так, чтобы тебе не отказали, — еще более полезный. И только старший двоюродный брат Мишка никогда не был включен в эту систему.

Называя его гением, я не имею в виду результаты его деятельности. Оценивать человека по результатам его труда слишком жестоко. Думая о брате, я считал его гениальным в своей самодостаточности: его мозг в колоссальных объемах производил умозаключения, и сам же их потреблял без остатка.

Друзей он никогда не имел, а приятели, партнеры и подельники менялись слишком часто, чтобы придавать значение их появлению либо исчезновению.

Когда я снова встретил брата, ему было за сорок. Слегка располневший, спокойный, с той же, хорошо мне знакомой, слабой улыбкой, означавшей: «Я знаю, как все устроено на самом деле», он занимался чрезвычайно достойным делом: подписывал всем желающим авторские экземпляры собственной книги.

В первой половине нулевых годов меж братьями произошла рокировка, теперь дела пошли в гору у младшего, Ивана. Импорт китайских игрушек, пятьдесят точек сбыта, кожаные кресла в офисе с окнами на Ленинградское шоссе. А старший, умудренный, подуставший, заходил в гости: поболтать и, наверное, занять денег. Сам он давно не практиковал, предпочитая продавать идеи в чистом виде. Читал лекции студентам, писал статьи. В какой-то момент я застал его в офисе Ивана. Возле локтя гения располагалась мощная стопа одинаковых толстых томов: мелованная бумага, убористый текст щедро оснащен графиками и диаграммами. Как мне объяснили, подобные монографии издаются микроскопическими тиражами — допустим, в тысячу экземпляров, — но зато обходятся покупателю в сотню и более долларов; круг читателей, профессиональных аналитиков и трейдеров, очень узок, зато каждый такой трейдер не стеснен в средствах и за толковый учебник биржевой игры готов выложить любую сумму.

Бывший воротила подписал мне книгу, улыбнулся и сказал: «Тебе тоже пора…»

Я кивнул; понял.

Мы опять не поговорили.

Нам незачем было говорить.

О чем говорить, на какие темы?

Жить надо, руководствуясь только своими мыслями, накапливая свой, личный, интимный опыт, только он имеет настоящую ценность. Советы и подсказки мешают, искажают оптику, замутняют картину мира.

Он никогда не говорил со мной, — это и был его самый главный разговор.

Живи своим умом. Падай сам, поднимайся сам.

Криминальные авторитеты, с которыми он начинал, титаны первых лет перестройки, давно все до единого лежали в могилах.

Дома я открыл его книгу, но не сумел осилить даже вступительную часть; слишком сложно.

По словам Ивана, старший брат был в порядке. Денег, правда, нет, зато есть молодая жена, казачка Таня, вывезенная из Новочеркасска. А найти хорошую жену гораздо важнее, чем добыть деньги, тут и спорить не о чем.

Квартиру он себе не купил, снимать было дорого. Несколько лет обретался под Москвой, в деревенском доме отчима. Потом, когда стало совсем худо, снялся и уехал вместе с женой на ее родину, под Ростов, в задонские степи.

Его познания в области агрономии потрясли местных хуторян. Первое время мужики собирались возле хаты московского пришельца каждое утро. Деликатно стучали в окошко: «Михаил Васильич! Выйди, скажи, что делать!»

Но трудно вырастить хлеб или яблоко одной только силой мысли. Нужны деньги, нужна вода. Земля в тех краях тверже камня. Иван, регулярно получавший от брата письма, говорил, что Мишка живет натуральным хозяйством, растит дочь и своими руками строит дом. Арбузы его широко известны своей сладостью и размерами. На прожаренных солнцем равнинах меж Ростовом и Волгоградом наличные купюры не имеют хождения, их приберегают для поездок в сытые города, а деньги в виде монет и бумажек водятся только у стариков, получающих пенсии, поэтому старики окружены всеобщей заботой и уважением.

Жена гения служила бухгалтером в поселковой администрации (квартальный бюджет станицы — примерно тысяча долларов).

Люди меняли бензин на зерно, мясо на доски — так жили.

Слушая Ивана, я спрашивал себя, что чувствовал бывший финансовый гуру, переместившись из двадцать первого века в семнадцатый? Было ли ему страшно, или горько, ругал ли он судьбу, роптал ли на Бога? Наказан ли он за свою гордыню или, наоборот, награжден за мытарства? Прям ли его путь или извилист? Плывет ли мой брат твердо проложенным курсом или его несет по волнам? Кто он, черт возьми, — Веспасиан, который «деньги не пахнут», или Диоклетиан, который «вы бы видели мою капусту»?

Мишке исполнилось пятьдесят, когда умер его отчим, муж моей родной тетки, отец Ивана. Я опоздал на похороны, вошел в храм, когда отпевание было в самом разгаре, и суровый батюшка уже сыпал из бумажки на грудь усопшего Господню землю. Старший брат стоял наособицу, загорелый, сильно раздавшийся в поясе. Лоб в морщинах, щеки же свежие, южные. Крестьянин-финансист. Иван много раз называл его «черным ящиком» за скрытность и непредсказуемость, и в той церкви, слегка поплыв от тяжелых запахов ладана и свечного воска, я вдруг увидел, что Мишка, войдя в лучший мужской возраст, внешне стал похож именно на черный ящик, превратился в темный параллелепипед, обтесанный жизнью до идеальных геометрических пропорций: не столкнуть, не опрокинуть, не заглянуть в середину. Одну жизнь прожил в спорте, вторую в столичном бизнесе, третью теперь живет на дикой окраине страны, кидая зерна в землю.