Чтение онлайн

Бурая шерсть на холке зверя улеглась. Медведица, нерешительно потоптавшись на месте, развернулась и стояла к охотнику уже вполуоборот.

– Я зла на тебя не держу, мать. Сам виноват. Понимаю! Голод не тетка. Только больше так не делай. В другой раз предусмотрительнее буду. Скоро хорошее тепло придет. До черемши как-нибудь дотянешь. Там полегчает. Ну, пора… – открыл охотник рот, не успев договорить. К нему, обогнув медведицу, вприпрыжку бежали два медвежонка, похожие на колобки. Они затормозили в трех метрах, с любопытством стали разглядывать его. Словно из-под земли вырос пестун. Он стоял рядом с матерью.

Смертью дохнуло в лицо охотника. Он ее видел явно и рядом. Его будто парализовало, он не только говорить, но и шевельнуться не мог. Но мгновенная слабость как пришла, так быстро и ушла. Пальцы, сильно сжимая нож, занемели. Маркелыч не чувствовал боли.

Медведица поднялась во весь рост. По свисающему на бок языку покатилась пена. Когти ее медленно расправлялись. Глаза наливались кровью. Она сделала к охотнику шаг… и другой. Маркелыч увидел, как у медведицы колыхнулись две большие груди с черными обсосанными сосками.

Широко разинув клыкастую пасть, медведица с силой харкнула. В охотника полетели зеленые сгустки пены. Один из харчков упал на спину медвежонка. Тот от неожиданности вздрогнув, попятился к матери.

– Вон, сука! – собирая последние силы, глухо закричал охотник, без памяти втиснувшись в березу.

Из трубы избушки густо повалил черный смоляной дым. Его качнуло ветром, расстелило по крыше, а потом, прижимая, понесло к земле. Тайга стала медленно наполняться сизоватой дымкой. В избушке что-то стукнуло, брякнуло.

Медведица насторожилась и, приняв горизонтальное положение, загребла лапой первого попавшегося медвежонка, отшвырнула назад. То же сделала и с другим медвежонком. Описав пятиметровое сальто, они перевернулись в воздухе, шлепнулись на наст, обиженно мяукнули, прыжками помчались в таежку. За ними трусливо засеменил пестун.

Вскоре из зимовья шумно вывалился Архипов. В сенях, подхватив охапку дров, он вернулся и бросил их к печке. Маркелыч слышал, как поленья дробно застучали о пол. Затем Архипов снова появился на улице и, на ходу расстегивая ширинку, шагнул из сеней. Когда Петря приподнял голову – остолбенел. Его глаза стали расширяться. Он хотел что-то крикнуть, да так и остался стоять с покосившемся ртом, застывшей рукой на ширинке. Мотня штанов стала наполняться влагой. Архипов попятился, уронив на притоптанный снег стоявший у стены карабин.

– Ну, падла, еще шаг! – в беспамятстве вскрикнул Маркелыч.

Медведица будто поняла опасность. Она, развернувшись на месте, стремительно сделала большой прыжок назад и, распластавшись, помчалась вслед за медвежатами.

– Приведенье! – облегченно перевел дух Архипов, вытирая со лба выступивший пот. – Приведенье…

Маркелыч в теле вдруг почувствовал слабость. Сначала бросило в жар, потом стало знобить. Он, собрав последние силы, пошатываясь, доковылял до избушки и здесь безвольно плюхнулся на нары. Из-под шапки валил пар. Рубаха прилипла к телу, стало невыносимо душно.

Опомнившись, Архипов деловито посуетился у избушки, бесцельно забегал взад-вперед. Затем, подхватив ружье, кинулся за зверем, но, добежав до кромки болота, быстро вернулся назад.

– Не успел! – побелевшими губами прошептал он, часто вертя головой. – Я бы устроил ей скандал. По самую сурепицу врезал. Навек оставил память. Жаканом из двенадцатого. Не поздоровилось бы… Мало не покажется.

– Не зайчись, – слабо попросил Маркелыч, вытирая рукавом взмокшей рубахи пот.

– Кричать надо… Я бы мухой! – вспылил Архипов. Его редкую светлую бороденку трепал ветер. Щеки нервно дергались. Руки не находили места.

– Сдрейфил, говоришь? – уколол напарника глазами Маркелыч.

– Придумаешь тоже, – покраснел Архипов и вдруг вспомнил. – Ты чо мелешь-то?

– Чудо с глазами, – вздохнул Маркелыч. – Поди в штаны наклал?

– Сам-то не испугался? На мне отыграться хочешь.

– Хватит Ваньку валять. Только дурак зверя не боится. Медведи в сказках и байках покладистые.

– Чего не стрелял?

– Пальцем? – укоризненно посмотрел Маркелыч.

– Соображать надо, – фальцетом ответил Архипов. – Теперь вот можно двинуть следом. С медвежатами далеко не уйдет. Передохнул?

– Ишь ты… – удивился охотник и, помолчав, добавил. – Пусть живет. Она мне вреда не приносит. Сколь лет в одном лесу промышляем.

– А это не вред? – показал глазами Архипов на избушку.

– Ты жрать захочешь, так не то натворишь. Я тут как на грех мясо в ведре забыл. Приманка для зверя.

Архипов пристально посмотрел на охотника и уже умиротворенно стал говорить:

– Кореш у меня есть один. С иностранцами водится. У него с ними шуры-муры. Соображаешь? За берлогу долларов не пожалеет. Давай, впятую за медведицей, заметим берлогу, осенью толкнем, а?

– Пустомеля… Снова в штаны напрудишь, – улыбнулся Маркелыч, искоса поглядывая на мотню Архипова.

– Это кто напрудит? Кто напрудит? – взорвался Архипов.

– Накла-а-адешь, – заверил таежник.

– Сам бы не наклал, – обиделся Архипов, цедя слова сквозь зубы. – Ополоснись иди…

– Такой разговор до добра не доведет, – остановил напарника Маркелыч. – Чай вскипел? Обедаем, и каждый по себе.

В избушке тепло. На чайнике подпрыгивает и стучит крышка.

Маркелыч нарезал толстыми ломтями хлеб, достал лук, тушенку. Разлил по кружкам густо заваренный чай.

Архипов молчал. Он заметно потускнел. В свою избушку идти надо бы, капканы с зимы остались настороженными. Их, конечно, надо запустить. Да как теперь по тайге ходить. Одному несподручно и опасно, когда кругом голодные медведи бродят. Маркелычу не скажешь об этом. Мало того, что в пух разнесет за капканы, еще и посмеиваться начнет. Не ровен час, Госохотнадзору заложит. Греха не оберешься.

Архипову боязно. Поглядывая на таежника, он все больше хмурился, смотрел в окно, поеживаясь.

День кончался и сумерки, наползая на лес, словно приглушали звуки уходящего дня. Медленно гаснущий темно-багровый закат еще озарял за болотом верхушки деревьев, но в тайгу уже шла ночь, темная, ветряная.

Маркелыч молча жевал, тоже поглядывая в окно. По яркому закату он понял, что следующий день будет теплым, радостным. Страсти, обуреваемые непредвиденной встречей с медведицей, улеглись. В мыслях он благодарил судьбу, что она и на этот раз спасла его, подарила жизнь. Разъяренная медведица стояла перед глазами, гордая, отчаянная. Себя в обиду не дала. Хорошо, что не оробел, – думал охотник. – Лишнее движение – и поминай, как звали. Вот она, нелегкая жизнь таежная, никому не нужная, мало оплачиваемая. Иным кажется, что в тайге рай небесный, птиц и зверей на каждом шагу. И все как в сказке: собачка полаивает, охотник постреливает. Задерет охотник ноги на нарах, а фортуна сама прет в зимовье, знай сумку подставляй да складывай. Здесь тебе ни беды, ни опасности. О «подвигах» таежной жизни охотника с бахвальством да с прикрасами рассказывают враки те, кто не знает жизни таежной, не испытал настоящего страха, не тонул в ледяной воде, не замерзал на потерянной лыжне, не блуждал в незнакомом лесу, не маялся длинную осеннюю ночь под мокрым снегом и дождем у слабого костерка.