Стюардесса
Шрифт:
Невысокий седой господин аккуратно снял черное пальто и передал его Евлампии:
— Будьте добры, повесьте, пожалуйста.
Он занял свое место в первом салоне бизнес-класса, откинул столик, положил на него портфель, вынул какие-то бумаги и принялся их просматривать.
Типичный бизнесмен или высокопоставленный чиновник.
— Будьте добры, кофе, — остановил он пробегавшую мимо Сашеньку.
— Как только взлетим, — пообещала она.
— А нельзя ли… — Седой господин указал глазами на сидящего рядом полного итальянца, который с интересом косил глазом в его бумаги.
— Сейчас все устроим, — улыбнулась Сашенька, безошибочным чутьем угадав, что этот пассажир привык получать все, чего хочет. — Ева, пересади вон того товарища.
Она специально поручила объяснение с итальянцем Евлампии. Пусть проявит свое блистательное знание английского. У них там в Хабаровске все, поди, полиглоты…
Ева начала фразу на сносном английском, но пассажир замотал головой: не понимаю. Тогда, к Сашиному удивлению, Ева легко перешла на итальянский, чем совершенно пленила толстяка. Через минуту он послушно поднялся и пошел вслед за Евлампией в переднюю часть салона.
— У нас сошлось, — заглянула в бизнес-класс Динка.
— У нас тоже. — Сашенька понизила голос: — Прикинь, эта мымра на двух языках чешет. Вот класс, а?!
— Никогда бы не подумала! — ахнула Динка.
Освобожденный от назойливого соседа, седой господин повернулся к Сашеньке и вежливо сказал:
— Очень вам благодарен.
Он мельком скользнул взглядом по Динке и отвернулся, но и этой секунды было достаточно.
…Костя устроился в командирском кресле, отрегулировал шлемофон, осмотрелся. Непривычно как-то. Хотя он много раз представлял себя на месте Антона, но все же не думал, что так скоро сможет занять его. И хотя машину он знал как свои пять пальцев, его колотил легкий мандраж.
Особенно смущал второй пилот. Костя знал о нем только то, что Илья Елисеев сам был командиром экипажа, а потом за какую-то провинность его понизили в должности.
Он покосился на Елисеева. Тот устраивался основательно: передвинул поудобнее кресло, опустил спинку чуть назад, попробовал локтями, не мешают ли подлокотники. Как ни странно, это Косте понравилось. В работе он уважал обстоятельность.
Все шло как обычно. Штурман Олег Петрович Васин доложил готовность. Бортинженер Саша Смирнов еще до объявления посадки проверил все узлы и механизмы, а теперь пощелкал тумблерами и буркнул:
— Нормалек.
Радист Игорь Игоревич Петраков надел шлемофон, проверил связь и исподлобья наблюдал из своей рубки за работой остальных.
— Не смотри, дырку прожжешь, — не оборачиваясь, бросил ему Елисеев.
— За тобой глаз да глаз, — процедил сквозь зубы Петраков.
В кабину заглянула Сашенька. Она исполняла обязанности старшей стюардессы и очень этим гордилась.
— Подсчет пассажиров окончен, — доложила она. — На борту сто двадцать три человека. Данные совпадают с регистрационной ведомостью.
— Очень хорошо, — кивнул Костя. Он откашлялся и сказал в микрофон: — Борт сто двенадцать — шесть — два вызывает диспетчера.
— Борт сто двенадцать — шесть — два, диспетчер слушает, сообщите готовность.
— Готов, — сказал Олег Петрович.
— Готов, — подтвердил Сашка.
А второй пилот что-то буркнул себе под нос.
— Прошу разрешения на запуск первого двигателя.
— Запуск разрешаю.
Первый из четырех реактивных двухконтурных двигателей Д-30КУ взревел. Ровно, мощно, без пере боев.
— Второй, — кивнул Сашка.
— Разрешите запуск второго двигателя…
Костя уже внутренне успокоился — все идет привычно, по раз и навсегда заведенному распорядку, вдруг дверь кабины распахнулась и к ним ворвалась Динка. Она была какая-то взъерошенная, глаза неестественно округлены.
— Там… там… — выдохнула она. — Отмените взлет! У нас на борту бомба!
— Спокойно, — процедил сквозь зубы Костя. — Выводите пассажиров. Никакой паники, улыбайтесь как ни в чем не бывало.
Он первым осмотрел подозрительный пакет, обнаруженный Динкой. Сверток, замотанный в целлофановый кулек, лежал в углублении ниши для верхней одежды и ручной клади, как раз неподалеку от правого винта.
Если рванет, прикинул Костя, то волна пойдет как раз вправо. Корпус может разломиться, двигатели выйдут из строя… А если сдетонирует горючее?! Даже представить страшно: на борту шестьдесят тонн…
— Руки! — прикрикнул он на Динку, которая потянулась пальцем к свертку. — Не трогать!
По виду в пакете находилось не меньше полукилограмма пластита.
Костя нагнулся и осторожно приблизил ухо к свертку. Внутри что-то отчетливо тикало. Механизм мерно отсчитывал последние минуты до взрыва.
Вернувшись в кабину, он доложил диспетчеру об остановке двигателей и сообщил о ЧП.
Лайнер все еще стоял рядом с терминалом. При немедленном сильном взрыве могло пострадать и здание аэропорта, особенно посадочная галерея на втором этаже. Да что там говорить: пожар, в котором загорятся шестьдесят тонн горючего, даже представить сложно.
— Я дал команду эвакуировать пассажиров, жду подтверждения.
— Погоди, сто двенадцать — шесть — два. Откатывай от терминала на крайнюю стоянку, — перебил его диспетчер.
— Как — откатывай? — не понял Костя. — У нас бомба с часовым механизмом. Нам надо высадить людей.
— Ты меня понял? — повысил голос диспетчер. — Здесь тоже люди. Ты знаешь, когда рванет? А если прямо сейчас? Здесь всю стену снесет на фиг!
— А если мы не успеем?
— Слушай, я тебе по-русски объясняю! — взорвался диспетчер и действительно перешел на доходчивый и емкий русский мат. — На крайнюю стоянку. Немедленно! Туда подадим трап. Пассажиров — на поле и отводите подальше. Спецбригада сейчас прибудет.
— Ясненько, — нехорошо усмехнулся второй пилот. — Пусть лучше полтораста человек грохнутся на дальней стоянке, чем переполох перед фасадом.
Костя чертыхнулся и принялся аккуратно откатывать лайнер от терминала. Он вел его по бетону плавно, как по маслу, боясь ненароком встряхнуть на выбоинах.
Елисеев напряженно смотрел вперед. К ним медленно приближалась полоска стыка бетонной рулежной площади и крайней правой ВПП. Чтобы добраться до дальней стоянки, следовало пересечь правую крайнюю. В нормальных условиях, на обычной рулежной скорости, этот стык был почти незаметен. Но сейчас, когда они опасались каждого толчка, стык становился крайне опасен.