Чтение онлайн

— Привет, Динка, — кивнула Тамара. — Видала, какие твари?! Прикинь, что там люди сейчас чувствуют! Они грозят подорвать лайнер прямо на полосе.

В темноте операторы выхватывали мигалки оперативных машин, бойцов «Альфы» в черных масках, темный контур самолета на ВПП.

По сравнению с нынешними угрозами террористов недавняя лжебомба уже казалась чем-то несерьезным и далеким. Все внимательно следили, как «Альфа» короткими перебежками подбирается «боингу» под крыло, как автоматчики забираются внутрь через задний люк…

Яркие вспышки трассирующих пуль, отрывистые переговоры по рации, треск, шум, мечущиеся на экране тени… И вот уже из «боинга» выволакивают троих террористов, четвертого выносят накрытым с головой, а по трапу спускаются насмерть перепуганные люди, прижимая к себе малышей.

Белокурая, белокожая стюардесса, вовсе не похожая на алжирку, рыдала в голос и размазывала по лицу тушь и помаду. Динке стало жаль ее, натерпелась, бедная. Небось не верит, что все позади.

Новости закончились, и экипажи начали расходиться. Тамара торопливо допила кофе и тоже вскочила. Динка подошла к ней:

— Томчик, случайно не ты на регистрации сидела, когда у нас бомбу искали?

— Случайно я, — улыбнулась она.

— Ой, как здорово! А ты не помнишь фамилию того дядечки, что потом лететь струсил?

— Дядечку помню, представительный такой, — кивнула Тамара. — А фамилию нет. Но я могу посмотреть.

— Посмотри, а! — умоляюще сложила ладошки Динка.

— Опять дела сердечные? — приподняла бровку Тамара. — Да он вроде староват уже…

— Ну, Томочка, сердцу не прикажешь! — подмигнула в ответ Динка.

— Ох, ну что с тобой поделаешь! Пойдем.

Тамара покопалась в компьютере, просмотрела данные регистрации и повернулась к Динке:

— Да, точно он. Вот и отметка о возврате билета. Ларионов Борис Федорович.

— Спасибо. — Динка чмокнула ее в щеку.

— Эй, милая, ему пятьдесят девять лет. Он тебе в дедушки годится.

— Любви все возрасты покорны, — промурлыкала Динка.

— Ну, счастливо, командир. — Илья Андреевич протянул Косте руку. — Приятно было с тобой полетать.

— Мне тоже, — улыбнулся Костя. — Кажется, мы друг друга поняли.

— Вроде того. — Елисеев нахмурился и отвернулся. — Только я в другой экипаж перехожу. Сейчас рапорт подал. Так что ищи замену, командир.

— Почему? — растерялся Костя.

— Есть причины. — Елисеев положил ему на плечо тяжелую ладонь. — Ты не бери в голову, сынок, ты тут ни при чем. Это меня старые грехи в рай не пускают.

— Очень жаль.

— Мне тоже.

Елисеев отвернулся и пошел по нижнему залу к выходу, невероятно прямой, подтянутый, с гордо откинутой назад головой. И пассажиры оглядывались ему вслед с восхищением…

— Старый козел, — сказал, подойдя к Косте, Игорь Игоревич. — Все красуется. Горбатого могила исправит.

— Он от нас ушел, — задумчиво сказал Костя. — Не знаешь почему?

Игорь отвернулся, закурил и буркнул:

— Не знаю и знать не хочу.

Отделение экстренной хирургии погрузилось в сонную тишину. Ночной сумрак разбивала только настольная лампа на посту медсестры. Юленька с увлечением читала детектив. Она так увлеклась, что даже не услышала, как к ней подошел дежурный врач:

— Не спишь?

— Нет, Александр Алексеевич, — вскинула глазки Юленька.

— Кофейку сделаешь?

— Сейчас. — Она пошла в сестринскую и включила электрический чайник, достала из стола банку кофе, сахар, две чашки.

— Все в порядке? — Дежурный врач сел в кресло, вытянул ноги.

— Да, все спят. Наш герой даже кашу не доел, отключился после укола как убитый.

— Какой герой?

— Ну летчик. Антон Васильевич. Я ему снотворное сделала.

— Погоди… — Дежурный врач устало потер лоб. — Разве я назначал снотворное?

— Нет, вы назначили успокоительное, — пояснила Юленька. — А снотворное кто-то из его друзей принес, швейцарское, очень дорогое.

— Кто принес? Когда? — резко повернулся к ней врач. — И ты взяла лекарство?

— Да, — растерялась Юленька. — А что, нельзя? Мы же сами родных просим, чтоб приносили, если есть возможность…

Дежурный врач разом стряхнул с себя сонную одурь, вскочил и скрылся в палате Антона. Через минуту он выскочил оттуда с перекошенным от ужаса и злобы лицом.

— Александр Алексеевич…

— Закрой рот! — рявкнул он. — Летчик твой уже часа три как готов! Холодный уже! Ампулу мне! Живо!

— Какую ампулу?

— Что ты ему там делала?!

— Сейчас… — Юлька принялась лихорадочно рыться в мусорном ведерке. — Вот…

Врач осторожно взял ампулу, посмотрел на свет, положил в пакетик из-под одноразового шприца и опустил в карман.

Результаты вскрытия показали, что Антон Васильевич Потемкин скончался от остановки дыхания, вызванной сильнодействующим ядом парализующего действия. Название его было длинно написано по-латыни, следователь Истомин сумел прочесть до середины, чертыхнулся и отложил лист в сторону. Лабораторный анализ показал, что в ампуле якобы швейцарского снотворного находился именно этот яд.

Итак, способ убийства Антона Потемкина был более-менее ясен, оставался сущий пустяк: выяснить, кто это сделал и, главное, зачем.

Невольная исполнительница чужой воли, медсестра Юленька сидела перед ним на стуле и ревела.:

— Я не хотела… честное слово. Я ведь не знала… я думала…

Больше она связно ничего произнести не могла. Девчонка пришла в ужас, узнав, что своей рукой убила красавца летчика, к которому успела проникнуться симпатией.

Из ее обрывочных слов Истомин сумел выяснить, что перед ужином, когда Юлька приняла смену, ее вызвал из отделения на лестницу какой-то приятный, представительный мужчина. Посещения в хирургии из-за карантина были отменены, но мужчина и не настаивал. Он сказал, что является другом Антона Потемкина и что тот просил его достать лекарство. Вот он принес, дорогое, редкое.

Юлька клялась, что внимательно рассмотрела упаковку, потому что каждая ампула была в отдельной коробочке с названием знаменитой швейцарской фармацевтической фирмы.

Лаборатория установила, что в остальных ампулах был обычный промедол, и просто случайность, что Юленька первой же взяла именно эту, с ядом. Ведь передай она по смене «швейцарское лекарство», через пару дней, когда до яда дошла бы очередь, на «снотворное» никто бы не погрешил. И уже никто не пытался бы вспомнить личность услужливого «друга».