Чтение онлайн

Итак, ставка Тогорила была разгромлена, но еще несколько дней военачальники Чингисхана в различных частях кераитского ханства «умиротворяли» кераитов. При этом с покоренным племенем, в отличие от татар, обошлись крайне милостиво.

Победители не устраивали резни… слишком много общего было между племенами. Ну сломали хребты нескольким особо строптивым нойонам, ну отрубили еще пару сотен лохматых голов, «… после чего кераиты стали верными его (Чингисхана. — В. 3.)сторонниками» [4, с. 42]. Вот в этих боях и скоротечных ошибках, когда решалась судьба северной и южной Монголии, Субэдэй показал себя не просто багатуром — стало очевидно, что он способен командовать более крупными подразделениями. А опыт «удара по штабам» он усвоит от своего учителя на всю жизнь, как и то, что поражение от Ван-хана научит Чингисхана, Субэдэя, да и других монгольских полководцев, во всех будущих войнах следить за флангами и освободившимися силами врага, чтобы вовремя их нейтрализовать. Субэдэй в будущем не начнет ни одной крупной кампании, не обезопасив перед тем фланги своих туменов или туменов сподвижников. И именно после «мутной воды Балджуна» у Чингисхана возникла острая необходимость в том, чтобы упорядочить и реорганизовать свою достаточно разношерстную армию. Ведь монгольские удальцы уже вновь ломали копья с найманскими разъездами, а найманы — враг пострашней и татар, и кераитов, вместе взятых. Найманы, несмотря на ссору в ханской семье, лидерство в которой принял Таян-хан, вместе с союзниками представляли собой серьезную силу. И числом их немало, и тяжелая кавалерия славится неотразимым ударом, и найманские полководцы были далеко не простаки…

А что же Тогорил, он же Ван-хан? Бежал, путая следы. Но вскоре захватившие его на своих границах найманы, не разглядев в оборванном и голодном бродяге владыку кераитов, отрубят Ван-хану голову, которую, пока она не засмердит, будет держать у своего трона Таян-хан.

После жестокого урока 1203 года, напившись мутной воды из сибирского болота, Чингисхан в предельно сжатые сроки поправил дела своего далеко уже не малого улуса и созвал курултай весной 1204 года в долине реки Темен-кеер [6, с. 114]. Главным вопросом была военная реформа. По мере возрастания количества войск качество их организации все менее соответствовало и своему практическому назначению, и амбициям вождя, ведущего их. И еще один немаловажный аспект. Чингисхан, начиная реформу армии, не рассчитывал ее полностью реализовать тогда же, в 1204 году, — это была программа как минимум до 1206 года. В Темен-Керее на первом плане стоял вопрос о том, как можно более эффективно использовать имеющиеся средства (воинские, естественно) применительно к сложившейся на тот момент военно-политической ситуации. Задача была крайне непроста, и от ее решения зависело все. Если бить врага, то кулаком в боевой рукавице, если пальцем, то палец этот должен быть стальным! Имея великолепный генералитет, прекрасных тысячников, умных, инициативных сотников, Чингисхан все еще воевал как Амбагай-хан или Хабул-хан, т. е. толпой — куренями. Впрочем, такой же тактики придерживались все его конкуренты, и никто из степных владык не пытался упорядочить систему, чтобы наконец от прекрасных богатырских дружин перейти к прекрасным богатырским тысячам и туменам.

Монгольский хан не искал новых путей в реформировании своего войска: и до него, и после «великие» использовали либо собственный, либо чужой опыт. Петр I заимствовал свои преобразования у западноевропейцев, Александр Македонский просто безжалостно эксплуатировал созданную воистину великим своим отцом Филиппом II фалангу, Куруш (Кир) не забывал поенной школы ассирийцев и вавилонян, хотя свой жизненный путь он закончил, как известно, в бурдюке с кровью, куда под радостные вопли массагетов была помещена его голова. Ну а Юлию Цезарю досталось ото всех понемногу: тут и Сципион Африканский, и Гай Марий, и Сулла, и опыт хитроумных галлов. В общем, бери и пользуйся. Чингисхан не был исключением. «Монгольский метод ведения войны стал выжимкой из традиционной степной системы ведения боевых действий, которая развивалась в Монголии более тысячи лет. Их успех объяснялся не превосходством в оружии. Оружейные технологии нельзя долго хранить в секрете, они могут быть переняты противником уже после первых нескольких битв. Успех монголов вырос из потрясающей дисциплины, сплоченности и беспримерной верности своему хану» [16, с. 193], ну а как лучники монголы превосходили своих «цивилизованных» современников по всем параметрам.

Там, на курултае у Темен-керее, «десятичная система была принята за основу войска, причем ее комплектация производилась не столько по родовым подразделениям… а по принципу целесообразности и по решению каана — главнокомандующего» [6, с. 115]. Чингисхан «объединил своих воинов в особые отделения „арбаны“, состоящие из десяти человек… Десять таких отделений составляли взвод („ягун“)… десять таких взводов составляли эскадрон (тысячу. — В.3.) („минган“). Десять минганов составляли „тумен“ — армию в десять тысяч человек» [16, с. 132]. В свою очередь, вся армия разделилась на три части. «Гол (Кель) — личная армия Чингисхана. Правое крыло „муйманэ“ (бурунгар), иными словами, войско правой руки. Предводителем был Боорчи-нойон, а его заместителем был Борагул-нойон. Левое крыло „мейсарэ“, иначе говоря, войско левой руки, а по-монгольски „джунгар“. Предводителем был Мухали-нойон, а его заместителем (сунгусун) Ная-нойон. В составе левого крыла (была) и тысяча Субэдэй-бахадура… обстоятельства Субэдай-нойона приводятся в летописи повсюду» [15, с. 266–267, 270, 272].

Необходимо добавить, что в «штатном расписании» левого крыла была и личная тысяча Бельгутая, брата Чингисхана, а также то, что до конца первого десятилетия XIII века «тысяча» была максимальной тактической единицей в монгольском войске. Хоти исключения были — и во времена погони Субэдэя за меркитами, и набеге Елюй Ахая на тангутов, и рейде Джучи на «северные народы». Численность возглавляемых этими полководцами войск была значительно выше «уставной» тысячи. И конечно же, нельзя не отметить главную часть монгольского войска — гвардию, кешиг. Кешиг подчинялся непосредственно хану и составлял костяк всего войска. Количественно гвардия постоянно увеличивалась, в конце концов ее численность достигла тумена.

Устраивая свою армию, Чингисхан, его полководцы и Субэдэй в их числе использовали подневольный труд пленных, особенно во время осадных действий. «Хошар» — так звали этих несчастных, бросаемых на мечи сограждан, для того, чтобы, во-первых, сохранить часть своих бойцов и просто чтобы заполнить убитыми рвы бравшихся штурмом городов. Чудовищно! Самое ужасное, что пройдет время, пройдут века, а это варварство будет существовать и существует еще и по сию пору. Но «железному прагматику» Чингисхану и его ближайшему окружению, прошедшему сквозь «жесть» степной войны, лирика была чужда. Они создавали армию, способную покорить мир. И эта армия была создана.

Пройдет несколько лет, и мы увидим Монгольскую империю, бьющуюся на фронтах, отдаленных друг от друга на многие тысячи километров. Например, в 40-е годы XIII века тот же Субэдэй громил хваленое рыцарство Западной Европы, Чормаган «дожимал» Закавказье, ну а китайско-корейский фронт на многие десятилетия, начиная с 1211 года, был постоянной точкой единоборства корейцев и китайских государств с «северными варварами». «К концу XIII века монгольские армии сражались в столь отдаленных друг от друга странах, что тевтонские рыцари и японские самураи, даже не подозревавшие о существовании друг друга, бились с одним противником» [21, с. 3]. Такого разброса боевых действий мировая история не знала до колониальных войн.

И главное — монголы побеждали!

И этому масса причин. Во-первых, железная, даже жесточайшая, дисциплина для всех без исключения — будь ты простой воин или чингисид. Во-вторых, строжайшая субординация (каан — темник — тысячник — сотник — десятник). В-третьих, скорость мобилизации. В-четвертых, «оперативное управление в бою» [6, с. 164] и «контроль за выполнением приказа, как сверху со стороны начальника, так и снизу со стороны сослуживцев, так как все были сведены в систему круговой поруки» [6, с. 165]. В-пятых, скорость, с которой передвигалось монгольское войско, была просто фантастической — 50 — 60-120 км в день не предел. И в этих условиях войска оставались абсолютно боеспособны, по крайней мере, могли выдвинуться в любом направлении. В-шестых, идеально поставленная тактическая и стратегическая разведка. И наконец, практика параллельного («за царевича») командования (и жизнеописание Субэдэя это подтверждает), когда в течение одной кампании он был то во главе небольшого отряда, то ему поручается ваном (царевичем) «большое войско» или указывается на то, что он «назначен во главе 10 000» [6, с. 177]. Ярчайшим примером этого является «блицкриг» 1216 года, когда Субэдэй за несколько месяцев прошел от Балхаша до Джаиха [11] . начав великий кипчакский поход.

Весной 1204 года Чингисхан и его «ближние» уже прекрасно знали, что предстоит биться с найманами, чтобы победить, чтобы влить остатки их конницы в свои ряды. Они уже представляли, кем должны стать, но впереди еще столько событий и столько проблем, без разрешения которых планы Чингисхана попросту рухнут; однако планы есть, и их необходимо реализовать. Между тем грозное войско найманов уже недалеко, приближался час восхождения новых звезд и ниспровержения старых.

В истории Монгольской империи вряд ли найдется сравнение с той битвой, битвой с грозным племенем найманов, которая произошла летним месяцем 1204 года. Главное — задачи перед сражением у оппонентов были разные. Самое поразительное, 410 Чингисхан выступал в данном случае как защитник единых монгольских земель. От действий его войска зависело само существование и развитие монгольского государства. Зависело, сумеет ли он сохранить ядро зарождающейся монгольской нации или монголы — кияты, тайджуиты, кераиты и прочие — уйдут вслед за татарами, оставив после себя лишь гордое имя да предание в истории, как «неуспевшие», «неудачники», «недоделанные»… А примеры были. Что же, тогда история Великой Степи пошла бы другим путем, и могло ли через века, в далекой перспективе, спустя столетия родиться другое великое государство, объединившее народы и дороги, их соединяющие от океана до океана? Ясно одно, выступая против полчищ найманов, Чингисхан действовал (может, единственный раз!) как истинный защитник своей Родины. Высокопарно звучит, но это так. И простые монгольские нукеры, и их полководцы знали свою судьбу. Если воина-кочевника можно было «перекрестить», ведь истории известны примеры — киммерийцы становились скифами, скифы — сарматами и т. д., то хана и его приближенных ждала страшная смерть. Костры под котлами Джамухи уже разгорались. Слишком много ненависти и неразрешимых противоречий накопилось друг к другу у владык степных просторов. Слишком много пролилось крови и было кровников. Нельзя не согласиться с тем, что таких военачальников Чингисхана, как Джэлмэ, Боорчу или Субэдэй, на противоположной стороне ожидали сотни, повторюсь, сотни кровников, которые за гибель их родичей желали бы вышеназванным багатурам смерти в кипящей воде котла в качестве наиболее легкой. Полководцы Чингисхана это знали и готовы были либо победить, либо погибнуть.

Центральную Азию ожидал бы кровавый угар и деградация населения, ибо победители вырезали бы всех детей, которые доросли до оси колеса, меркиты свой шанс не упустили бы. И тогда с севера пришли бы на запустелые земли новые народы, которым потребовались бы многие десятки, а может, и сотни лет, чтобы достичь уровня хозяйствования бывших владык этих территорий. А южные, а восточные соседи? Разве они отказались бы от потока новых рабов и наложниц? А найманское племя? Добившись победы в кровопролитнейшей битве, кем стали бы они? В лучшем случае их ожидала бы судьба онгутов или прочих племен, охранявших Великую Стену. От кого? Но главное, в случае победы найманов мир потерял бы не идеальную (далеко не идеальную!), но одну из моделей своего устройства, модель, несомненно, построенную на насилии, но отвечающую в тот момент чаяниям простых аратов.