Чтение онлайн

Голос его был спокоен и нежен, Аврелия затихала…

Шорох на крыше усиливался, превращаясь в стремительную барабанную дробь!..

Аврелия прижималась к нему, а он всё сильней сжимал объятия…

– Не бойся, любимая, не бойся…

…Сверху рухнула тяжелая балка, погребя их под собой.

Какое-то время за дверью каморки корчился человек в предсмертных муках, ещё надеясь наказать влюбленных. В его воле – жить им или нет! В его воле – выставить её на посмешище толпы или пощадить! Но он опоздал – влюбленные вместе вошли в Вечность, а он?..

Он одинок и ничтожен – он давно мёртв!

Ненависть убивает человека быстрее, чем меч секутора или гнев богов!

Что можно сказать о романском стиле? Прежде всего то, что многие из нас путают романский и римский стили. Термин «романский стиль» появился в начале XIX века, когда археологи установили некую связь в строениях раннего Средневековья с древнеримскими постройками. Многие средневековые дома попросту базировались на древнеримских фундаментах. А также в этот период в строительстве использовали полуциркульные арки и своды, как это делалось в античном Риме.

Если заказчик заказывает тебе дом в романском стиле, но при этом говорит, что всё должно быть дорого: в золоте, в мраморе, в багровых тонах – это значит, он спит и видит себя Цезарем, и ему нужен не романский стиль, а римский! А если он настаивает на римском стиле, а сам мечтает о массивном замке с узкими бойницами вместо окон и перекинутом через речку-вонючку подвесном мостике, и в каждом углу по ржавому рыцарю, то рисуй ему романский стиль. И попадёшь в точку!

Для меня романский стиль скучен и даже угрюм! Здания смотрятся тяжело, грубо и незамысловато.

В исторический отрезок раннего Средневековья (тот, что приписывается романскому стилю) архитектурная мысль как бы замедляется, останавливаясь в поступательном движении вперёд, и не просто останавливается, а в некоторых странах Европы даже делает шаги назад. Основой романских построек были массивные цилиндрические дома, выполненные из грубого камня, похожие на бочки – донжоны, а уж вокруг них строилось все остальное.

В более поздний период в архитектуре появится ряд конструктивных моментов, например, косая балка – камни, распирающие свод, – это впоследствии будут использовать при строительстве готических соборов, но в целом надо сказать, что европейские города этого периода приземисты и неказисты. Колонны, теряя прежнее очарование и идеальные пропорции, становятся приземлёнными, у них единственная функция – поддерживать возложенную на них тяжесть здания.

И главное – храмы возводились без каких-либо излишеств. Храмы и все постройки во времена междоусобиц прежде всего должны были защищать население от вражеских набегов, а потому только массивные стены, узкие окна-бойницы, высокие сторожевые башни, рвы с водой. Храмы – крепости, замки – крепости.

В это время и скульптура претерпевает разительные изменения. Если в античных скульптурах человек – венец Божественного творения, то романские изваяния олицетворяют лишь самого Бога. И если античные боги наполнены жизнью, движением, то романские скульптуры – благостны и тихи, на лицах лежит великая скорбь, от созерцания которой становится тяжко на душе… Вот как-то давит оно на меня, это средневековое творчество!

Как тяжесть романского собора угнетает всё пространство, так и любовь – обычная человеческая между мужчиной и женщиной – в это время угнетается церковью и приобретает низменный оттенок. Даже сильно сосредоточившись, я не могу нарисовать картину красивых любовных историй. Если в древней Греции или Риме любви, плотским утехам и различным наслаждением придавалось огромное значение, даже был термин гедонизм – стремление к наслаждению, то в раннем Средневековье любовь вдруг стала делом постыдным, никчёмным, разве что для продолжения рода. А женщина? Женщина – воплощение греха!

Напрягая мозг до полного закипания, пытаюсь вспомнить хоть одну счастливую пару того времени. Но! Тристан и Изольда – собирательный образ несчастных влюбленных, Элоиза и Абеляр – пример вообще ужасный – за любовь мужчина поплатился своим достоинством – его оскопил то ли дядя, то ли отец Элоизы. Ужасная история!

Вот никак не возникают у меня образы влюблённых пар… перед глазами только рыцари в ржавых доспехах, что усталой вереницей бредут под раскалённым солнцем спасать Гроб Господень…

По длинным коридорам замка сновали многочисленные слуги. В центре большой залы расставляли дубовые столы и скамьи, под самыми сводами натягивали праздничные шпалеры, полы натирали до блеска, с витражей снимали паутину и копоть, поварята носили огромные корзины со съестным. За всей этой суматохой с серых стен наблюдали надменные лица предков в тяжелых рамах, и только старый пёс у самого очага, безразлично посматривая на всех, чесал то бок, то выю.

Завтра стены замка наполнятся торжественными звуками – завтра свадьба юной дочери герцога. Её возлюбленный – из знатного рода, красив, статен, ему всего семнадцать. Родители молодых рады скрепить любовь своих детей союзом (и, конечно же, объединить тем самым свои владения и стать пусть немного, но сильнее соседей).

Вот уже к вечерней трапезе собираются гости, замок наполняется радостью – в ожидании праздника все веселы, говорливы, нахваливают невесту, ее богатое приданое, дорогие подарки жениха и счастливое будущее новобрачных.

А счастливые молодые, как два голубка, ворковали, совершенно не замечая никого вокруг. Он, преклонив колено, подарил любимой дивную розу. Она зарделась. Он неловко коснулся её руки… и оба покраснели до корней волос. Опустили головы и, хоть не касались друг друга, но так близко были они, что казалось, слились в одном кружении солнечного вихря и уже неслись навстречу своему счастью…

И вечерняя трапеза была превосходна: одно блюдо сменяло другое, собаки не успевали слизывать остатки пищи с тарелок хозяев, как несли уже новое кушанье, молодое вино лилось рекой, и всех гостей удивляли диковинные заморские фрукты.

А после под ласкающие звуки флейт были неспешные танцы. Первой парой жених и невеста. Она очаровательна: тонка, хрупка, застенчива, глаза не поднимала, румянец играл на нежной коже, лишь он один предательски выдавал её радость.

Вдруг, гулко ударяя о каменный пол крючковатым посохом, в грязном рубище, с котомкой за плечами и деревянным распятием на груди, в праздничную залу вошёл босой старик. Лицо его было иссушено ветрами и знойным солнцем, волосы серы, как мартовский талый снег, но чёрная борода да острый взгляд сразу выдавали в нём человека ещё не старого, но много, очень много повидавшего.