Чтение онлайн

Суд проверял данные следствия, тщательно фиксируя все показания на бумаге. Неожиданно, но факт – система подробного протоколирования всего и вся позаимствована цивилизованной судебной системой именно у инквизиции, до нее судопроизводство велось устно, записывалось лишь решение суда. Важнейшая задача следователей и судей – убедить обвиняемого в необходимости искренне раскаяться. Если раскаяние наступало и выглядело в глазах инквизиторов непритворным, то наказание не было связано с лишением жизни; это мог быть штраф, тюремное заключение и различные формы церковного покаяния.

В случае если доказанный еретик не желал каяться, либо имелись основания полагать, что его раскаяние притворно, его казнили, но формально это делала не инквизиция: ведь еретик, не будучи католиком, не подлежал церковному суду. Казнь осуществлялась светскими властями, получавшими от отцов-инквизиторов письменное сообщение, что церковь ничего не может более сделать, дабы загладить прегрешения виновного.

Обвинения против Бруно были столь многочисленны и серьезны, что венецианские следователи решили переправить задержанного непосредственно в Рим. В течение семи (!) лет искушенные богословы полемизировали с ним, пытаясь убедить его в греховности и нелогичности его построений, но натыкались на новые и новые признаки ереси. Например, по важнейшему, составляющему основу символа веры вопросу о троичности Бога подследственный заявлял: «…Я действительно сомневался относительно имени Сына Божия и Святого Духа… ибо, согласно св. Августину, этот термин не древний, а новый, возникший в его время.

Такого взгляда я держался с восемнадцатилетнего возраста по настоящее время».

Иногда казалось, что усилия инквизиторов вот-вот увенчаются успехом и обвиняемый покается, но каждый раз Бруно вновь возвращался на исходные позиции. Он утверждал множественность миров и переселение душ, отождествлял Святой Дух с некоей «душой Мира», проповедовал будущее спасение дьявола. Как заметил один из присутствовавших при оглашении приговора иезуитов, «он защищал все без исключения ереси, когда-либо проповедовавшиеся». В этой ситуации надеяться на спасение было трудно. Да Бруно, судя по всему, на него и не рассчитывал.

Проще всего сегодня объявить его сумасшедшим, ведь мы легко зачисляем в эту категорию всех, кто нам непонятен. А он был фанатик, готовый умереть за свое Учение, представлявшее собой смесь гениальных предвидений и дичайшего религиозно-философского «винегрета». Как и положено фанатику, крайне самоуверенный, полагающий оппонентов интеллектуальными ничтожествами, неудобный для всех, кто с ним сталкивался…

Папа римский Иоанн Павел II, человек широких взглядов и высокообразованный, реабилитировавший Галилея и принесший извинения за «перегибы» инквизиции, полагал, что Бруно был осужден за действительную ересь, то есть по понятиям XVI века – правильно. Ознакомившись с делом, с этим трудно не согласиться. И трудно не порадоваться тому, что мы живем в эпоху, когда даже за самые смелые предположения уже не казнят.

В свое время было модно украшать письменный стол в кабинете небольшим бюстом великого человека – кто-то ставил Вольтера, кто-то Байрона, кто-то Наполеона. Жаль, никому из производителей подобной продукции не пришло в голову изготовить кабинетный бюстик французского суперинтенданта финансов Николя Фуке. Снабженный надписью «Воруй, но не зарывайся», он мог бы пользоваться устойчивым спросом у людей, имеющих дело с государственными деньгами.

В начале взрослой жизни Николя Фуке, одного из сыновей многодетного советника парламента Бретани (то есть члена окружного суда в нашей современной терминологии), был зал судебных заседаний. Он регулярно ходил с отцом к нему на службу и в возрасте 13 лет впервые выступил как частный поверенный, а пять лет спустя получил юридическое образование в Парижском университете и был допущен в адвокатское сословие.

Скорее всего, из него получился бы отменный адвокат: цепкий, знающий, напористый. Но юношу манила иная карьера, по финансовой части. Он стал интендантом в Дофине, исторической области на юго-востоке Франции. Интенданты занимались на местах контролем за взиманием некоторых налогов и курировали ряд важных для королевского двора проектов – например, дорожное строительство. Вероятно, уже тогда Фуке встал на скользкий путь наполнения собственных карманов за государственный счет: налоги и дороги и сегодня остаются едва ли не главными коррупционными областями даже при наличии вроде бы строгого контроля; а уж тогда, во Франции XVII века!..

В смутные годы Фронды мы видим молодого – ему слегка за тридцать – человека уже в Париже, но по-прежнему «при финансах». В споре Парижского парламента и некоторых представителей высшей аристократии («фронда принцев») с регентшей Анной Австрийской и ее первым министром Мазарини он встанет на сторону последнего и не раз окажет пронырливому итальянцу важные услуги. При этом, как и положено, не будет забывать о себе, любимом. В 1650-м, весьма успешном для Мазарини году он прикупил должность главного прокурора при Парижском парламенте. Она давала ему, помимо прочего, относительную неприкосновенность: теперь его мог арестовывать и судить только сам парламент.

В начале Нового времени некоторые должности во Франции продавались совершенно официально. Сделка оформлялась как ссуда королю, проценты по которой выплачивались обладателю должности в виде жалованья. Эта система работала не только на наполнение казны, но и на обеспечение лояльности короне: ведь в случае чего вложенной суммы можно было лишиться, а кому охота?

Дальнейшие события показали, что с покровителем Фуке не ошибся: Мазарини одолел Фронду, Париж был усмирен. На верного слугу излился золотой дождь: он стал министром, членом Государственного совета, директором Компании островов Америки (доходы от колоний Гваделупа, Мартиника и Санто-Доминго, лакомый кусок – табак и сахарный тростник) и, наконец, вершина карьеры – 8 февраля Фуке становится суперинтендантом финансов. Теперь распределение королевского бюджета было в его руках. Первые годы, правда, был еще один суперинтендант, Абель Сервьен, но он не очень мешал: сам был вороват, да и часто отвлекался на дипломатические дела; к тому же через шесть лет умер.

Суперинтендантство Фуке даже у видавших виды французских чиновников вызывало оторопь: наш герой воровал открыто, лихо и даже как-то весело. Он продавал откупа на сбор налогов на невиданных условиях – откупщики обязаны были платить пенсию самому Фуке и тем, кого он назовет: его прихлебателям и любовницам. Он привлекал кредиты для покрытия государственных расходов под фантастические проценты, причем сам неизменно оказывался среди главных кредиторов. Он делал деньги из воздуха, жонглируя статьями бюджета, вокруг чего кормилась целая армия благодарных ему банкиров. При этом полученные сверхприбыли тратились с невиданным размахом на любовниц и дворцы, балы и театральные постановки.