Чтение онлайн

Установившийся во Франции и Англии взгляд на дуэль, как на обыкновенное убийство или причинение телесных повреждений, является односторонним и не разделяется остальными государствами Европы. Действительно, уголовный [95] кодекс не может следовать одним абсолютным началам; выражая собою действительную жизнь со всеми народными идеями, чувствами, слабостями, он должен все взвесить, все принять в соображение. Если о безнаказанности дуэли не может быть речи (в этом смысле справедливы аргументы генерал–прокурора Дюпена, принятые кассационным судом), то нельзя также допустить и приравнения ее к обыкновенному убийству. Причины этого следующие.

Конечно, несомненно, что кровавая расплата с обидчиком не соответствует принципам христианской религии, что идеи о том, что только кровью может быть смыто нанесенное оскорбление, что только трус и бесчестный человек могут отказаться от сделанного вызова и т. д., являются предрассудком, но, тем не менее, законодатель не может игнорировать существование подобного предрассудка. Законодатель не должен забывать, что существуют среда и отдельные корпорации, которые признают необходимость дуэли и с презрением относятся к тем из своих членов, которые не разделяют принципа грубой силы и насилия, что только кровью можно смыть нанесенное оскорбление. Это влияние среды так сильно, что люди самых разнообразных убеждений, темперамента, возраста и общественного положения оказывались бессильными противостать против этого влияния. Из государственных людей, участвовавших в дуэли в последнее время, можно назвать Тьера, Гамбетту, Бисмарка; из писателей и ученых — Прудона, Вирхова и др. [72] .

Общество кладет чрезвычайное различие между убийцей на дуэли и обыкновенным убийцей. Если законодатель приравняет их в наказании, тогда самое это наказание, как бы оно ни было грозно, потеряет значение: не столько важно наказание, сколько голос совести. Если совесть истинно или ложно говорит о дуэли иначе, чем об убийстве, то и законодатель не может не принять этого в расчет при определении наказаний. При том дуэль, как предрассудок, имеет за собою великое начало [96] — чувство чести, личной неприкосновенной и достоинства.

Второе основание, выделяющее дуэль из общего ряда убийств, есть обоюдное согласие дуэлистов. Убийство совершается без согласия жертвы, из–за угла; убийца всегда старается всевозможными изменническими мерами избегнуть сопротивления жертвы; в дуэли же представляется совершенно противное: дуэль, во–первых, совершается всегда по обоюдному согласию, следовательно, вызванный приходит сам, хотя очень понятно, что он мог и не придти и таким образом избегнуть боя; во–вторых, дуэль в противоположность убийству, дает равные шансы сражающимся: и тот и другой бывают и нападающим и защищающимся — следовательно, обе стороны подвергаются одинаковому риску.

Третье основание — существуют такие оскорбления, когда, благодаря господствующим до сих пор ложным представлениям о насильственном поддержании чести, суд не способен восстановить нарушенную честь, и когда поэтому дуэль считается единственным средством для восстановления «замаранной» чести или для «смытия» оскорбления.

Возьмем для примера такие преступления против чести, которых нет возможности опровергнуть по самому свойству их. Это — когда дело касается интимных отношений. Тут оскорбленный, имея полную возможность крикнуть на весь мир: «это неправда, этого не было, это не так, и вот доказательство того, что это не так», — все–таки не делает этого и молчит, потому что дело касается святых для него отношений. Когда дело идет о чести матери, жены, сестры, дочери, не пойдет оскорбленный в суд и не станет доказывать документами и свидетельскими показаниями, что это — клевета, хотя бы это была тысячу раз правда. И тут возможно еще такое положение, когда, пока мы еще, несмотря на все успехи цивилизации, не дозрели до более разумных средств, нет иного выхода, кроме «смытия» оскорбления [73] . [97]

Другой пример; кто–нибудь совершенно безвинно получил оскорбление действием (пощечину). Дело идет в суд, который приговаривает оскорбителя к тюремному заключению. Чего бы, казалось, больше? Оскорбленная невинность восторжествовала, буйное самоуправство наказано. Удовлетворены и закон, и личность, и общественная совесть; но, к сожалению, остался «предрассудок», с точки зрения которого честь побитого недостаточно реабилитировалась. «Предрассудок» требует личной мести, в известной классической форме и на иной реабилитации поруганной чести не мирится, если нет каких–нибудь исключающих эту расправу, особых, веских обстоятельств. Одним возмездием на суде он не удовлетворяется.

Конечно, все это нелогично и нелепо и, несомненно, дурно с высшей христианской и философской точки зрения; все это остатки того обветшавшего, но, к прискорбию, не совсем еще разрушившегося мировоззрения тех темных и невежественных времен, когда грубая сила признавалась в жизни высшим принципом, когда кулак или оружие считались убедительнейшим доказательством в решении высших вопросов нравственности и права; но эти общественные традиции и предрассудки, въевшиеся в нашу плоть и кровь, в существе своем фальшивые, создали ту ложную этику (псевдоэтику), которую мы считаем общественною нравственностью и поэтому живем по ее условным законам.

В виду изложенных соображений поединок нельзя рассматривать только как один из способов лишения жизни или телесного повреждения, а необходимо создать из него своеобразное преступление (delictum sui generic). Эту систему усвоили новейшие кодексы, и в настоящее время почти во всех государствах Европы (в Германии, Австрии, Голландии и др.) дуэль рассматривается как самостоятельное преступление и облагается особыми наказаниями (арест, крепость), не соединенными с лишением или ограничением прав.

В Германии имперское общее уголовное уложение содержит специальные постановления о дуэли, как преступлении особом, и излагает их в отделе преступлений [98] против прав частных лиц непосредственно за постановлениями об оскорблениях. На основании этого кодекса дуэлью почитается бой между двумя лицами, на смертоносном оружии, с соблюдением взаимно установленных или общепринятых правил боя. Наказания за поединки определяются в зависимости от того, последовала или не последовала смерть противника, причем в первом случае, т. е. за поединок, окончившийся смертью, назначается заключение в крепости на время от 2 до 15 лет, а если поединок был еще и с условием биться на смерть, то такое же заключение — на время от 3 до 15 лет; за все прочие поединки, не имевшие последствием смерти противника, назначается крепость на время от трех месяцев до пяти лет. Если же смерть или телесное повреждение произошли от умышленного нарушения условленных или обычных правил поединка, то нарушитель наказывается на основании общих постановлений о преступлении убийства и телесного повреждения. Все эти постановления одинаково применяются и к военнослужащим, так как в воинском уставе о наказаниях (1872 г.) не сделано из постановлений этих никаких исключений. К этим постановлениям о дуэли имеет также отношение и указ императора Вильгельма I от 2 мая 1874 года, которым нормируется самая дуэль в войсках. На основании этого указа, как предложивший, так и получивший вызов обязываются немедленно уведомить о том «Совет посредников» суда чести, который об этом случае докладывает немедленно же и, по возможности до поединка, командиру части и старается устроить примирение, если то не будет противно духу военного сословия. Если примирение не состоится, то совет посредников отправляется на место поединка для наблюдения, чтобы дуэль происходила с соблюдением всех условий, предписываемых военно–сословными обычаями, причем перед самым поединком снова делает попытку к примирению сторон.

Дуэли в Германии весьма часты, оканчиваются, по большей части, без вредных последствий, и в этих случаях начальникам дивизий разрешено ограничиваться дисциплинарным взысканием. В последнее время приняты [99] меры к уменьшению дуэлей среди офицеров: в 1891 году император германский Вильгельм II запретил их семейным офицера, а также и тем, которые уже трижды дрались на дуэли.

1-го же января 1897 г. состоялся следующий кабинетный указ германского императора Вильгельма на имя военного министра с целью ограничения дуэлей между офицерами:

«Я хочу, чтобы поединки моих офицеров предупреждались чаще, чем до сих пор. Поводы к поединкам нередко бывают незначительные и заключаются в частных распрях и обидах, допускающих миролюбивое соглашение без всякого ущерба для воинской чести. Офицер должен признать несправедливым всякое посягательство она чью–либо честь; если же он вследствие раздражения или необдуманности в этом отношении погрешит, он поступит по–рыцарски, сознав свою неправоту и протянув обиженному руку примирения. С другой стороны, задетый или оскорбленный должен принять протянутую ему руку, насколько это допускается добрыми нравами и сословной четью (Standesehre). Поэтому я хочу, чтобы впредь в разрешении вопросов чести участвовал, по общему правилу, совет чести (Ehrenrat). Последний, исполняя свои обязанности, должен усердно стремиться к примирению сторон. С этою целью предписываю, в дополнение к правительственному распоряжению 2-го мая 1874 года о судах чести офицеров прусского войска, нижеследующие правила: