Чтение онлайн

Я услышал, как она кричит:

– Егор, ручку, ручку не забудь и тетрадку учета...

Я повернулся лицом к стене и буркнул:

– Кэт, дверь прикрой.

Дверь неслышно притворили, но топот и беготня все равно были слышны.

– Вот шебутная баба, - вздохнул я.

– Она - хорошая, - со странным значением проговорила Кэт.

– Тебе лучше знать... ты больше с ней видишься.

Надо было мне подхватить пику у де Кюртиса и колоть, колоть... Но я же не ожидал, что он так поскользнется. И странная мысль - а если он хотел поскользнуться?.. Чего ради он так рвался прыгать через ларву? Случается... да очень часто случается: человека тянет в бездну, в пропасть... Это ведь не вода, в которой можно заколотить руками от отчаяния - и вырваться, выплыть... если шагнул вниз, в пустоту, где нет опоры, в воздух - вопи не вопи - полет тебе обеспечен до самого дна...

Я лег на спину, стал смотреть в потолок. Может, и Куродо этого хотел? В конце концов, рано или поздно это должно было случиться. Это случается со всеми, почему Куродо должен быть исключением? Пройдет несколько лет, и я забуду его, как я забыл многих, многих: сержанта из карантина, русалколовов, Тараса, Мишеля, полковника Гордей-Гордеича; кто умер, кто превратился, от кого я уехал, кто исчез...

Ну, и будем считать, что Куродо просто уехал, улетел... его нет для меня, так же, как его не было для меня, когда я загибался в Северном городке... Я же тогда не грустил, не расстраивался? Куродо просто уехал!

Я вытянул руку, растопырил пальцы... нет. Это пока что не утешало. Потом я, может быть, и забуду Куродо, как забыл всех... Полноте... Всех ли? А Мэлори, Мэлори, Мэ...

А миссгебурт в продуктовой сумке у подруги моей мамы? И сказанное как бы между прочим, между делом: "Его жарят живым..."?

А Жанна, которая стала жабой? Ее голос, загнанный в отвратительную зеленую тушу, в отвислый горло-мешок?

Я глядел на свои растопыренные пальцы: до чего же они похожи на лапу ящера, до чего отвратительны, уродливы.

Кое-что не забывается никогда на этой планете, кое-что пребудет вовеки, покуда сам не исчезнешь. Я вспомнил глаза дракона, плоские серые экраны, как они загорались, вспыхивали мстительным злорадным (а может быть, это мы наделяли их нашими чувствами?) светом...

Я опустил руку.

Вошел Степан и остановился у самого моего дивана.

– Можно к тебе, папа?

– Можно.

– Как так получилось?

Я пожал плечами:

– Чешуя спецдраконов проходит обработку, хотя вероятность ее превращения в ларву мала. Но случается, что чешуя становится ларвой и после санобработки...

Мне было трудно говорить, и я замолчал.

– Папа... извини, я у тебя еще спрошу...

– Ну, спрашивай...
– я поковырял стену пальцем.

– Что это - ларва?.. Отчего она... прыгает?

– Ларва?
– я вспомнил объяснения на лекциях в карантине.
– Ларва - это ожившая боль спецдракона. Жизнь, - я сцепил пальцы в замок, - соединилась с болью... Ларва - это воплощенная агония... Огонь, - я разжал пальцы, - и я... Ей бы перекинуться, убить, уничтожить что-нибудь живое, и тем уменьшить свою боль... На самом деле этим она продлевает свое существование и свою боль, но ей-то откуда это знать? Ее инстинкт обманывает ее, она рвется к своей смерти, а нарывается на чужую смерть и свою боль...

– Для нее лучше умереть, чем жить?

Я понял, для чего это спрашивает Степан, сел на диване и ответил:

– Не знаю. Как я могу решать за нее? Как я могу знать за нее, что для нее лучше?

– Почему же, - Степан глядел куда-то вбок, мимо меня, - ты ведь можешь себе представить, что бы с тобой было, если бы вся твоя жизнь состояла из одной боли...

– Нет, - быстро ответил я, - боль ларвы несопоставима с любой человеческой болью, но есть и еще одно "но"... Ларва - одна, абсолютно одна. она - и ее боль. Более никого для нее нет, а мы, - я смотрел на Степана, связаны друг с другом тысячами нитей, и я бы не решился... Нет, не решился...

– Это все слова, - вздохнул Степан, - а я вот знаю точно, что никакими тысячами нитей мы друг с другом не связаны... Вон Куродо... Он здесь был самый лучший... Что, долго ты его будешь помнить? Пока ты живешь - ты связан этими самыми нитями... Умрешь - и не останется ни ниточки, ни веревочки, что свяжет тебя с миром...

– Зачем ты мне все это говоришь, Степан?

– Затем, - Степан поднялся, - затем и говорю...Я долго... я давно, я давно хотел тебя спросить, для чего...
– он молчал некоторое время, он подбирал слова и шевелил чуть расправленными зелеными кожистыми крыльями, для чего ты выпихнул меня в этот мир, где все меня ненавидят, где я отвратителен всем - и себе, себе отвратителен...

Я подошел к Степану и хотел тронуть его за плечо, хотел коснуться того места между шеей и крылом... но Степан отскочил и оскалился.

– Не трогай, - он скрючил лапы, - не трогай меня. Ты врешь, ты лицемеришь - я же вижу: я тебе так же отвратителен, как и другим... Ты просто притворяешься.

Я постоял, подумал, потом спросил:

– У тебя неприятности в Конторе?

– Никаких неприятностей, - огрызнулся (действительно, огрызнулся обнажил пасть, усеянную мелкими острыми зубами) Степан.

– Прекрасно, - вздохнул я, - так или иначе, а ты выбрал удачное время для разговора по душам.

– Мне надоело быть хорошим, - Степан все скрючивал и скрючивал лапы, надоело быть старательным, думающим о других, и только о других... Все равно... Достается ... хлыщу, поганцу, дураку, у которого всех-то достоинств...

Степан закрыл глаза, и я увидел, как по его морде катятся слезы...

Вошла Кэт.

– Джек, там акт оформляют, ты не мог бы с Глафирой съездить? Нужен еще свидетель.

– О, господи, - я подавил раздражение, выглянул в коридор.

Глафира в официальном костюмчике, с тетрадкой учета под мышкой и с карандашиком в руке беседовала с де Кюртисом и Георгием Алоисовичем.

– Глаша, - спросил я, - что, без меня нельзя обойтись? Возьмите Валю, в конце-то концов.

Глафира прижала руки к груди:

– Да мы Валю берем уже, но нужен второй свидетель... Георгий Алоисович - муж, - стала загибать пальцы Глафира, - квартуполномоченной, то есть мой муж, - отпадает, де Кюртис пикой тыкал...

– Черт, - разозлился я, - да кто узнает, что он пикой тыкал?

– Уже знают, - невозмутимо объяснила Глафира, - я как приехала, так сразу все и рассказала. Мне поверили, но для отчетности нужны двое свидетелей...Так что...

– Ладно, - я, честно говоря, и хотел уехать: Кэт лучше со Степаном разберется, - сейчас, подождите немного...

Я прикрыл дверь, повернулся. Кэт усадила Степана на диван, гладила по голове, успокаивала.

Я вздрогнул. Это слишком напоминало мне ту... самую сцену на другой планете и здесь, у седьмого болота...