Чтение онлайн

В коридоре она спросила, задыхаясь от своего вопроса:

— Неужели поедешь? — И тут же сама себе ответила, как выдохнула свою затаенную боль. — Поедешь! Тебя не остановишь ничем…

Он не успел ей ответить: она сорвалась и побежала по коридору, потом скрылась в своей сестринской палате.

К знакомству, перешедшему в любовный роман с Таней Рощук, Гордей Криницкий относился не слишком серьезно, казалось, эта связь долго не могла продолжаться, и мысль о браке даже в голову не приходила. Но девушка ему по-настоящему нравилась, была в ней какая-то загадка, которая привлекала и подогревала интерес. И еще одно, что вызывало любопытство, — цельность натуры, присущая и самим Криницким. Вроде появилась какая-то дальняя родственница…

А началось все с того первого дня открытых дверей в госпитале, с четверга, когда учебные заведения города решили взять шефство над инвалидами войны, прислали юношей и девушек, чтобы хоть чем-то помочь, чуть-чуть облегчить существование искалеченным людям. Учительница из первой средней школы привела группу учеников и распределила по палатам, а в сорок восьмую, где обитал лейтенант Негородний, ребят не хватило. Тогда Татьяна Павловна решила, что на некоторое время возьмет нагрузку на себя.

Как потом выяснилось, она вначале рассказала инвалиду о городе, где находился госпиталь, о горах Карпатских, о реке Днестр, о бандеровщине и о смерти товарища Сталина, об общем по всей стране голоде. Картина вырисовывалась не совсем радостная, но офицер требовал правды, и Татьяна Павловна с горечью про себя отмечала, что эта правда — не бальзам для больного человека. Потом он попросил написать письмо от него в родное село, чтобы узнать, как живут его земляки и какие послевоенные беды свалились на них.

— Неужели они бедствуют и голодают? — тихо, с болью в голосе спросил Негородний и, не дожидаясь ответа, продолжал: — А какие места богатые у нас! И земли родят хорошую пшеничку, и овцам да птицам простор, и море у нас рыбное! Не должно бы быть голодухи…

Гордей Михайлович, обходя больных, зашел и в сорок восьмую палату.

— О, к нам зашел наш главный! — сразу же воскликнул Петр.

Со стула поднялась довольно высокая, стройная молодая женщина лет двадцати пяти. На Гордея Михайловича глянули большие глаза, лихорадочно блестевшие. Голос у нее оказался тихий, вкрадчивый, подкупал искренностью:

— Помешаю вам? Я, наверное, много времени отняла? У вас ведь работа! Мне уйти?

— Ну что вы так всполошились! Сидите.

— Мне очень неловко…

— Все равно на улице начинается дождик, так что не торопитесь.

— Ой, я побегу! У меня так много работы!

Негородний приподнял голову:

— Спасибо вам, Татьяна Павловна! С вами было очень интересно! Пожалуйста, придите еще, а?

— Хорошо, хорошо. Я приду, приду обязательно, — проникновенно звучал ее голос.

Гордей Михайлович вышел с нею на улицу. Уже темнело. Накрапывал дождь.

— Разрешите вас немного проводить? — спросил Гордей Михайлович.

— Если вам позволяет время, пожалуйста.

А через несколько минут хлынул сильный дождь.

Гордей Михайлович схватил Татьяну Павловну за руку, сорвался на бег, увлекая за собою. Девушка охала, протестовала, но бежала и роняла слова:

— Да вы же совсем промокли! И зачем вы пошли! Как вы назад в таком виде вернетесь?

Потом, когда уже остановились у дома, где она жила, нерешительно промолвила:

— Мне жалко, что вы из-за меня терпите такое. Может, ко мне войдете?

Видно было, что она пригласила из вежливости, и теперь боялась, что он согласится. Но Криницкий не обратил внимания на ее смущение и пошел следом.

Жила Рощук в одной маленькой комнатке, забитой книгами и подушками. «Странно, — подумал Криницкий, — зачем подушек столько?» И спросил ее об этом напрямик»

— Это мое приданое, — равнодушно отозвалась она. — Осталось после мамы.

— Собираетесь замуж?

— Из-за подушек? — Покраснела вдруг и призналась: — Еще никого не любила и даже не дружила ни с кем… Чаю горячего выпьете?

Криницкий с удивлением разглядывал ее. Теперь, когда она переоделась за ширмой и была в одном платье, он увидел, что ноги у нее тонкие, но стройные, бедра высокие, грудь полная. Необъяснимая гармония была во всей ее фигуре. А лицо не улыбчивое, и глаза не лживые.

— Что так? Не повезло или не хотите заводить семью?

— Н-не знаю… Не поверите… — Вдруг она остро глянула ему в глаза и с каким-то отчаяньем выпалила: — Панически боюсь любви! — Отвернулась к письменному столику, склонила голову и глухо прошептала: — Извините, у меня так много работы, а я уже устала…

Гордей ушел. Но через несколько дней он встретил Таню на улице при солнечном свете. Ее красота еще больше поразила его. Но лицо Тани было очень бледным… Они разговорились, и снова он довел ее до дома. Тут же уговорились встретиться в субботу вечером возле кинотеатра. А после кино Гордей повел ее к себе, познакомил с Людой и Андреем. Таня как-то сразу вошла в семью: она всех понимала и всем нравилась. Она была хорошо образована, обо всем имела свое мнение, хотя немного меланхоличка. Но Люда и Андрей сразу заметили: Таня влюблена в Гордея. И Людмила Михайловна говорила Андрею: буду молиться богу, чтобы и он полюбил ее и обрел, наконец, семью.

Но однажды Тане стало худо, и Люда увела ее к себе в сестринскую. Они оставались там несколько часов. Позже, когда Таня ушла, Гордей допытывался у Люды, но та отмахнулась:

— Это вас, мужчин, не касается.

На том и закончился эпизод.

А вскоре Таня объявила, что дотягивает учебный год и уйдет из школы — поедет поступать в аспирантуру.

Гордей Михайлович к решению Тани отнесся довольно спокойно и только попросил написать ему, где она будет жить и как устроится. И только в тот день, когда она пришла к нему домой сама, без приглашения, и провела с ним всю ночь, он невольно подумал, что все же жалко, что она уезжает: Таня все больше нравилась ему. А в то последнее утро она была такой веселой, такой красивой: по щекам разливался румянец, возбужденный голос звучал сердечно. Глаза ее были слишком внимательны и пристальны, и нежность она проявляла так неистово, что он почувствовал: Таня прощается.

Но ушла она не простившись, как-то буднично, словно еще не раз вернется сюда.

Вначале Гордей не понимал, почему стало так смутно на душе и пустынно вокруг, вроде за стенами госпиталя и жизни нет. Но позже он вдруг поймал себя на том, что все чаще вспоминает Татьяну, а вспоминая, убеждается, что любит ее.

Гордей Михайлович уединился в своей комнате, опустился в кресло возле столика и вытащил из ящика записку Тани. Сколько раз он читал эти наспех написанные строки, каждый раз подолгу раздумывал, но оставалось тайной, почему она не объяснила свой уход?