Чтение онлайн

2

Сбор ветеранов гвардейской стрелковой дивизии генерала Ключникова в Киеве на Владимирской горке привлек не только бывших воинов-фронтовиков, но и тех городских жителей, которые потеряли близких, но не утратили надежды дождаться их с войны. Была тут и молодежь, украдкой посматривающая на блеск боевых наград. Но наиболее любопытными были газетчики: как только где раздавались взволнованные возгласы или завязывался оживленный разговор о былых боях и походах, так они устремлялись туда, а фотокорреспонденты старались запечатлеть радостные улыбки, объятия, слезы.

Один из инициаторов и организаторов этого сбора полковник в отставке Савелий Федорович Дарченко, высокий, подтянутый и полный энергии, чувствовал себя командиром дивизии: генерал Ключников еще не приехал, и прибывшие обращались к нему. Он всех приветствовал, каждому находил хорошее слово, отвечал на все вопросы. Но это были солдаты пополнений сорок третьего и сорок четвертого годов, а ветеранов сорок первого и сорок второго не было. Впрочем, вот один появился. Савва узнал его сразу: сержант Тур, командир пулемета из роты Оленича. Правда, теперь он уже в погонах артиллерийского старшего лейтенанта.

–  Товарищ полковник, спасибо за приглашение! Узнаете?

–  Ну еще бы! По ястребиному носу.

–  Вас тоже сразу узнаешь: по росту!

Оба засмеялись. В это время к ним подошел незнакомый дородный, но рыхловатый мужчина с большим шрамом на большом красном лице - от левой скулы через переносицу и правую бровь. Словно саблей рубанули. Он стоял молча, прислушиваясь.

–  Из наших пулеметчиков никого нет?

–  Нет, не видел, - сказал полковник.
– Мало тогда в живых осталось…

–  А что с Оленичем? Помните его?
– спросил Тур.

–  Такого не забудешь… Он погиб. Умер от ран где-то в ваших карпатских краях. Есть городок - Зеленбор, кажется…

–  Зеленбор? Это недалеко от моего села. Послушайте, полковник, ошибки не могло быть?

Человек со шрамом на миг поднял вопрошающие глаза на полковника и сразу же отвернулся.

–  Командир отделения разведки, которому было поручено доставить раненого капитана в госпиталь, лично мне докладывал.

–  Жаль, - сокрушенно вздохнул старший лейтенант.
– Жаль…

Как только Тур отошел, Дарченко обратился к человеку, стоящему рядом:

–  Вы хотите что-то спросить?

–  Да, - хрипловато начал тот, - насчет капитана Истомина… Жив ли он и будет ли здесь?

–  Истомин погиб в сорок втором на Кавказе. Вы его знали?

–  Да, по сорок первому…

–  Погодите, это интересно! Здесь его дочь, может, расскажете ей о нем?
– Полковник оглянулся, ища глазами жену, и даже крикнул куда-то в толпу: - Женя! Женя!
– Но когда обернулся, человека со шрамом возле него уже не было.

–  Странный какой-то, - пробормотал Дарченко, но тут подъехал черный ЗИМ и из него вышел генерал Ключников. Дарченко поспешил туда.

Генерала увидела и Евгения Павловна, а главное - рядом с Ключниковым был Николай Кубанов. Она бросилась к однополчанину, и он, обнимая ее, бережно прижимая к себе, повторял нараспев:

–  Женя-а-а! Женичка-а-а! Милая, милая! Как я рад встретиться с тобой и вспомнить Андрея. Мы ведь не виделись с сорок второго!

–  Я так ждала тебя, Коля! Мне ведь самой нельзя вспоминать о нем, а с тобой - можно, - она сквозь слезы улыбалась.
– Видишь высокого полковника? Это Савва, Савелий, Саваоф - как его называли в штабе дивизии за скверную привычку предостерегающе поднимать кверху указательный палец.
– Женя засмеялась: - Причем осколком угодило в тот же палец, и теперь он не сгибается. Сидит с нацеленным пальцем, как пророк, возвышается над всеми и выделяется своей благородной сединой!… А Галю Донцову помнишь? Ты видел ее после войны? Она тоже здесь.

–  Послушай, Женя, давай сфотографируемся на память?
– И он потащил ее к фотографу, распихивая людей и приговаривая: - Дорогу женщине! Пропустите вне очереди майора медицинской службы! Внимание: идет ваша самая близкая - милосердная сестра!

Люди расступались, некоторые бросались к ней, обнимали, кто-то всунул ей в руки букет цветов. Она даже не видела, что за цветы, но руками чувствовала теплые влажные стебли - это тепло чьих-то рук.

–  Эдик, Эдик, пожалуйста, крупным планом! Сделай так, чтобы это был твой коронный номер. Представь, что на обложку «Огонька».

Наконец Кубанов вывел ее из толпы. Она посмотрела на него растроганно ж благодарно:

–  Хоть ты и знаменитость, но осмелюсь пригласить к себе на дачу. Это недалеко, в Ворзеле. Вот тебе адрес.
– Евгения Павловна быстро раскрыла сумочку, вырвала из блокнотика листок бумаги, написала адрес.
– Только пообещай, Коля. Так буду ждать!

–  Хорошо, Женя. Приеду вот с этим парнем. Первоклассный фотокорреспондент. Снимемся на память. А сейчас мне - к генералу.

Евгения Павловна, утомленная волнением и душевным напряжением, не стала дожидаться окончания встречи на Владимирской горке, отправилась домой, когда еще теплый, даже знойный день лишь перевалил на вторую половину. В квартире она, не раздеваясь, присела на диван и отдалась во власть воспоминаний. Из глубины памяти возник тот далекий удушливый октябрьский день и лунная ночь накануне боя, и нескончаемый, грохочущий смятенный день битвы, и разгром нашей обороны, и смерть отца, и ранения близких людей, и отход в ночь - полуживые, истекающие кровью люди выбирались с поля смерти туда, где располагался полк. Вспомнилось и то, как полка не оказалось в нужном месте, и как остатки двух стрелковых батальонов вышли к Тереку, где Женя попыталась переправить раненых на тот берег, потому что немцы наседали, и как по нашим же солдатам ударил бронепоезд, бывший, наверное, в составе заградительного отряда. Тот бронепоезд, спасая который, дрались и почти полностью погибли два стрелковых батальона. Женя тогда успела отправить израненного Андрея через Старый Терек в Аргудан, где вроде находился медсанбат.

И снова воспоминания о нем… И так всегда, стоит ей лишь задуматься о пережитых годах войны. Слухи об Андрее доходили до нее до осени сорок четвертого - то он был снова ранен в штыковой атаке во время штурма «Голубой линии», то контузило в боях на Миусе, неподалеку от родных мест. Столько было приписано ему смертей, что можно бы и не поверить в них. Но Савелий как мог успокаивал ее: прошлое не вернешь, погибших не воскресишь.

Утешая, Савва незаметно вошел в ее судьбу и в ее душу. И, как говорится, живые думают о живом. Вышла замуж, пошли дети. Вот уже сын в армии служит. А сама она защитила кандидатскую степень, потом докторскую, под ее началом одна из интереснейших клиник, у нее уйма общественных обязанностей. И энергии еще много, но устает она только от воспоминаний, как ни странно. Люди отдыхают, вспоминая прошлое, а она устает. Не физически, а душой изнемогает.

Она боялась встречи с Николаем Кубановым и жаждала ее. И помимо всего, ее тревожило какое-то смутное предчувствие…

И в трамвае, и в электричке Евгения Павловна пребывала точно в забытьи, и почти не думала о том, что ей предстоит сейчас пережить. И лишь когда подошла к воротам своей дачи и увидела у калитки мужа - сердце зашлось, силы покинули, и она невольно взялась рукой за штакетину забора. Но муж не заметил этого. «И не нужно ничего объяснять», - подумала она.

Отворила калитку, шагнула во двор и сразу же увидела некоторых знакомых, приглашенных на обед. Пока она переодевалась и принимала душ, что отвлекло ее от тяжких покаянных мыслей, успокоилась и уже вышла в обычном, нормальном состоянии, какой ее знали все близкие и те. кто пользовался ее услугами в клинике и на дому. Но она сразу заметила, что Кубанова еще не было, мелькнула мысль: без него ей легче.

Смущаясь и извиняясь за опоздание, Евгения Павловна пригласила гостей к столу. Были здесь и ее друзья-медики, и товарищи Савелия, бывшие командиры - все такие хорошие, милые, по-родственному близкие. Со многими сохранились прежние отношения. Галина Сватко до сих пор считает ее своей учительницей и наставницей.

–  Савелий, наливай вино, - предложила Евгения Павловна, умиленно рассматривая присутствующих.
– Помянем тех, кого нет среди нас…

–  Меня не поминайте, я - здесь!

Это пришел Кубанов. Он верен себе - всегда и везде чувствует себя как дома.