Судьба по контракту
Шрифт:
Ильм отпил еще немного пива и осторожно потрогал затылок.
Чуткие пальцы ощутили обширную припухлость. Интересно чем его так приголубили? История вполне могла закончиться значительно хуже. Проломили бы череп и весь сказ. Лежать ему тогда в братской могиле вместе с Мартином, Ругом, Диком и другими… Видать бил его человек, плохо обученный, или просто досталось вскользь.
Ильм тихонечко вздохнул, припоминая события позапрошлого утра.
В себя он пришел, когда место побоища уже осмотрела высокая комиссия во главе с гарнизонным головой и похоронная команда приступила к растаскиванию трупов. Сознание вернулось в тот момент, когда его не очень церемонясь, поволокли за ногу. Ильм инстинктивно дернулся и лягнул тащившего его молодого стражника ногой. Паренек вскрикнул от неожиданности и выпустил сапог из рук.
К нему сразу подбежали. Стали, что-то говорить, много и шумно, перебивая друг друга, хлопать по спине. Ильм почти ничего не понимал и на все вопросы лишь морщился в ответ. В голове все ходило ходуном, гремела гроза и звонили колокола. И вдруг сквозь этот дурман, как луч солнца через тучи пробилась одна, единственная мысль. Жив. Жив. Жив… И сразу же темной стаей полезли в голову воспоминания о событиях прошедшей ночи.
Он попытался подняться, опираясь на услужливо подставленные руки. Его терзало лишь одно желание — увидеть все самому. При свете дня. Он попытался встать и не смог. Дрожащие ноги предательски подкосились, и сознание покинуло его вновь.
Когда он открыл глаза во второй раз, то с немалым удивлением обнаружил проплывающие над собой фасады городских зданий. Под спиной, даже через кольчугу ощущались какие-то неровности, наводящие на очень неприятные мысли. Ильм повернул голову вбок и почти прямо перед собой увидел торчащую из-под груды заскорузлых от засохшей крови тряпок скрюченную серую руку. Будь он трижды некромант, но позволить себе ехать на трупах он не мог.
Ильм, кривясь от боли в затылке, приподнялся на локте и слегка ткнул рукой в понурую, сутулую спину возницы. Старик вздрогнул, а потом, вспомнив видимо, что везет не только мертвецов, помянул нежную молодежь крепким словцом. Мол, что с того, что на покойниках приходится ехать. Лежать удобно? Удобно. Зачем пожилого человека зазря ручонками в спину тыкать. Мертвецы, они не кусаются. Да и приехали почти. Вон главный гарнизонный дом уже недалече. Мастера офицера приказано доставить именно туда. И так из-за него какой крюк по городу завернул, а ему, старику, еще ходку к башне делать…
Поворчал, поворчал, но повозку остановил.
Ильм неловко спрыгнул на мостовую и взялся рукой за шершавую боковину телеги. Старик громко причмокнул губами и потянул вожжи. Доходяга, лишь по недоразумению именуемая лошадью, изо всех сил напряглась, сдвигая воз с места, и медленно перебирая ногами, уныло опустив голову, побрела дальше. Так они и продолжили свой путь, заставляя встречных прохожих опускать глаза, и молчаливо расходится по сторонам. Старый божедом на телеге, полной трупов, и Ильм, отчаянно боровшийся с приступами головокружения и тошноты, всколоченный, заляпанный с ног до головы грязью и кровью…
Сдав беспокойного спутника с рук на руки подбежавшим стражникам, возница облегченно вздохнул и кряхтя полез на передок своего нехитрого транспортного средства. Ильма же, аккуратно придерживая со всех сторон, привели прямиком в святая святых — личный кабинет полковника Ульриха. Там его уже ожидали три важные персоны. Сам полковник Ульрих, господин Жильбер — первый советник графа и бургомистр Турова, а так же смиренный брат Гийом.
Встретили его благосклонно, но при этом весьма сдержанно. У всех присутствующих был такой многозначительный вид, что поневоле в голову лезли мысли о том, что все если не раскрыто уже, то уж точно находиться под самым пристальным контролем. Брат-куратор кстати при виде Ильма даже бровью не повел. Ильм в ответ тоже. Не до того ему было. Важней всего было не наблевать на шикарный ковер, устилающий пол.
Сначала его поблагодарили от лица гарнизона, города и графства за честно исполненный долг и поднесли богато отделанный самоцветами кубок с вином. Причем кубок поднес ни какой-нибудь слуга, а лично сам бургомистр.
Ильм поначалу думал отказаться, боясь усугубить и без того скверное самочувствие, но почти сразу осознал, что не выполнив церемониал, может усугубить отношение к себе. Пришлось, скрепя сердце приобщиться к крепкому вину.
К его удивлению и тошнота и головокружение, даже боль в затылке очень быстро сошли на нет, и во всем организме появилась приятная легкость. Даже горечь потерь стала не такой режущей сердце.
Заметив, что лейтенант немного ожил, важные господа приступили к доверительной беседе. Вопросов, впрочем, много не задавали, а те, что прозвучали, оказались сугубо по делу. Как протекало дежурство, не было ли чего подозрительного, что может сказать о погибших и так далее…
Удовлетворив свое любопытство, брат-куратор и первый советник поспешили откланяться, ссылаясь на неотложные дела. Полковник подождал, пока за важными гостями закроется дверь, хитро подмигнул Ильму и вручил ему небольшой кошель с деньгами, в награду за службу. Потом подумал еще немного и предоставил дюжину дней отпуска.
Ильм поблагодарил за проявленное к его скромной персоне внимание и, по-уставному отдав честь, отбыл до казарм, стоявших поблизости. Дальше идти он просто не решился. Упал на первый свободный лежак и забылся сном, как будто в бездну провалился.
Проснулся он вечером, и, ощущая некоторый прилив сил, насколько мог, постарался отмыться от грязи. Немного приведя себя в порядок, побрел домой.
Родная комната подействовала на него как хорошая доза снотворного. Только и нашлось сил, что стащить кольчугу и сапоги. Меч потерялся где-то у Восточной башни.
Весь следующий день он пролежал на кровати, бездумно глядя в потолок и периодически погружая себя в транс. Где то ближе к полудню забегал Санти, но Ильм только рукой махнул. Понятливый сержант, не говоря ни слова, удалился, пообещав вернуться на следующий день.
Мастер Ольд тоже зашел — слухи в городе распространялись как лесной пожар. Посидел, помолчал, не зная куда деть загрубевшие от работы руки, пробормотал что-то про ратные подвиги, покраснел и тихонько удалился.
Гораздо хуже дело обстояло с Хилькой.
Подмастерье бродил по маленькой комнатке, как неупокоенный мертвец, вздыхал, трагически закатывал глаза. Не дождавшись никакой реакции, убегал, потом появлялся снова. Ильм лежал, терпел и старался сосредоточится на медитации. К вечеру он почувствовал облегчение. Хилька, к своей неописуемой радости, был послан за мясом и пивом, а потом, получив свою долю угощения, приставлен к чистке кольчуги…
Сегодня с утра, как и обещал, заглянул на огонек Санти и, не слушая никаких отговорок, предложил выйти на свежий воздух. Свежий воздух, как и следовало ожидать, закончился в таверне. В довесок ко всему по пути в "Слепую сову" пришлось вновь, со всеми подробностями, рассказать все. Сержант слушал, изредка кидая вопросы, и все больше мрачнел.
Теперь вот молчит и уминает курицу…
Ильм сдвинул брови и еще раз приложился к кружке.
Санти тем временем доглодал последнее крыло и с сожалением воззрился на грудку костей на тарелке. Некоторое время он молча созерцал птичьи останки, потом отодвинул тарелку в сторону, обтер губы тыльной стороной ладони и изрек истину.
— В общем, считай, что ты в рубашке родился. Или в кольчуге. Как тебе больше нравится.
— И это все?
— А что ты хотел услышать?