Чтение онлайн

— Почему тогда ты их не чувствуешь? И если ты скажешь, что чувствуешь, а я просто преувеличиваю этот пиздец, то можешь идти к черту, — ворчу я, беспомощно осознавая, в каком беспорядке я нахожусь. Снова.

Теперь я даже не могу подойти к обеденному столу без того, чтобы не возникла проблема.

Я буквально ходячая катастрофа.

— Это всегда начинается с женщин, Альфа. Скорее всего, я почувствую это через несколько дней, но никогда так. Может быть, возвращение домой поможет облегчить боль.

— Может быть, быть волком не для меня, — шепчу я, отшатываясь от охватившей меня боли, и он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Тебе всегда было предназначено стать волчицей, Адди. Это тяжело, ты проходишь через большее, чем многие могут даже представить, но ты именно там, где должна быть, и мы собираемся быть рядом с тобой на каждом шагу этого пути, — настаивает он, ожидая, пока я кивну в знак согласия, прежде чем он переключит свое внимание на Крилла.

— Свяжись с Бо. Пора уходить.

11

КАССИАН

Я

облажался.

Серьезно облажался.

Я едва могу удержать ногу от подергивания из-за раздражения, когда смотрю на светлые локоны, выбившиеся из косы Адди и танцующие на легком ветерке. Ждать Бо хуже, чем ждать, пока мой отец осознает ошибочность своих действий. Вот только последнего никогда не случится.

Хотя сейчас об этом не думаю. Мне нужно сосредоточиться на Адди. Я нужен ей сейчас больше, чем когда-либо, и я ее разочаровываю. Она была связана со своей волчицей всего двадцать четыре часа, а я не помогаю ей с переходом. Не так, чтобы это имело значение. Этот факт очевиден, когда она опирается локтями на колени, не в силах сдержать очередную гримасу боли, сжимаясь в себе.

У меня сводит челюсть, раздражение пробивается сквозь меня, когда я качаю головой. У нас действительно нет времени ждать Бо. Броуди мог бы использовать свои магические способности и перенести нас в любую точку Королевства Фладборн, но моя чертова Альфа настаивает на том, чтобы подождать его.

Я понимаю, почему в этом есть смысл, но это не значит, что мне это должно нравиться. Не тогда, когда в уголках ее глаз появляются морщинки от дискомфорта. Это моя вина, что я не подумал о кровавой луне. Это моя вина, что я не поставил ее волчицу на первое место. Это моя вина в том, что я увлекся моментом и не учел, что это на самом деле означает для нее.

Никто не учел моих потребностей, когда я перекидывался в первый раз, и я позволил истории повториться с ней. Вспоминая мое первое обращение, у меня внутри все переворачивается. Это было не в чертовом общественном туалете, когда сперма какого-то мудака была внутри меня, и весом всего королевства на моих плечах.

И все же это все еще казалось запятнанным.

Боль тяжелым грузом давит мне на грудь. Паника звенит в ушах. Хныканье срывается с моих губ, пока я изо всех сил стараюсь не упасть на колени. Мое зрение затуманивается от непролитых слез, когда я спускаюсь по лестнице, спотыкаясь о свои ноги на последней ступеньке, но каким-то чудом мне удается удержаться, прежде чем я оказываюсь лицом на полу.

Мои зубы стучат, как будто я промерз до костей, но по моему позвоночнику ползет жгучий ад, угрожая охватить меня.

Мне нужен воздух, и мне нужен он сейчас.

Полный решимости и борясь с болью, я добираюсь до входной двери и открываю ее со стоном, который уходит корнями глубоко в мои внутренности. В ту секунду, когда меня окутывает прохладный ночной воздух, я надеюсь, что это утихомирит хаос внутри меня, но это мало помогает унять терзающую меня боль.

Я шатаюсь под темным ночным небом, и у меня отвисает челюсть, когда я смотрю на луну, которая мерцает над линией деревьев. Жар продолжает струиться по моим венам, мое дыхание становится все более резким и поверхностным с каждым вдохом, когда боль, рикошетом пронизывающая мои кости, достигает новых высот.

Падение неизбежно. Это происходит так быстро, что я не знаю, то ли земля обрушивается на мои ладони, то ли я мчусь к ней, но, несмотря на это, острая боль в моих руках длится недолго, когда звук ломающихся костей гремит у меня в ушах.

Рев разрывает мою грудь, когда мучительная боль овладевает мной, и все, что я могу сделать, это молиться, чтобы смерть встретила меня скорее раньше, чем позже.

К сожалению, похоже, смерть еще не готова для меня.

Кажется, прошла целая вечность, мое горло хрипит от прерывистых рыданий, пока боль, эхом отдающаяся в моих конечностях, наконец, не начинает утихать. Когда я осмеливаюсь моргнуть и открыть глаза, то обнаруживаю, что свернулся в клубок. Но положение эмбриона состоит не из переплетения рук и ног. Нет. Оно состоит из лап, шерсти и… срань господня.

Я волк.

Мое сердце бешено колотится, в ушах поет гром, и я смотрю на себя.

Я ждал этого дня с тех пор, как впервые увидел, как кто-то меняется прямо у меня на глазах, и вот, наконец, он настал.

На дрожащих лапах я поднимаюсь, чувствуя грязь под ними, когда делаю свой первый настоящий вдох в качестве волка.

— Кассиан? Это ты? — Моя голова двигается так быстро, что я в шоке, что не сворачиваю себе шею, когда оборачиваюсь и вижу Джейни в нескольких шагах от меня. Мягкая улыбка приподнимает уголки ее губ, когда она оценивает меня, прежде чем опуститься на колени. — Все в порядке, Касс. Я здесь.

Ее успокаивающие слова успокаивают нервы, которые покалывают с головы до ног, подпитывая волнение и надежду, которые вместо этого кипят у меня внутри.

Я делаю шаг к ней, потом еще и еще, пока она не оказывается достаточно близко, чтобы дотянуться до меня. Первое прикосновение ее пальцев к моей шерсти заставляет меня вздрогнуть, и ее улыбка становится шире, когда она наблюдает за мной.

— Я знаю, что сейчас тебе придется нелегко, Касс, но все в порядке. Все абсолютно в порядке, и все, что может показаться странным, с высокой вероятностью тоже будет в порядке вещей. Кстати, ты красивый, — добавляет она, щелкая меня по носу, и я качаю головой, что только заставляет ее хихикать надо мной. — Ты хочешь…

— Кассиан. — Лай, срывающийся с губ моего отца, обрывает все, что она собиралась сказать. Ее плечи опускаются, а брови сжимаются. К счастью, она стоит спиной к моему отцу, который маячит в нескольких футах от нее, поэтому он не видит ее реакции на его появление. Осуждающий взгляд моего отца скользит по мне, прежде чем он кивает. — Давно пора, сынок. А теперь пойдем.

— Что вы, маленькие засранцы, делаете?

Я вздрагиваю при звуке голоса Бо, инстинктивно поднимаюсь на ноги, но быстрое осознание того, что нам ничего не угрожает, успокаивает меня, когда я провожу рукой по лицу.