Чтение онлайн

— Иван.

— Очень приятно,—улыбнулся Петр Петрович и предложил: — Вы не пообедаете со мной?

— Сыт,— кратко ответил Иван.

— Тогда, может быть, кофе? — Петр Петрович, зная человеческую психологию отнюдь не в теории, все прекрасно понял.

— Я не пью кофе,— равнодушно сказал Иван.— Но, думаю, это не помешает нам поговорить. Вы ведь именно этого хотите?

— Да,— тут же согласился тот.— И очень хочу надеяться, что этот разговор будет для вас так же интересен.

Они уселись под тентом, и Петр Петрович, кивнув охранникам, чтобы они отошли подальше,— Стас благоразумно отошел сам — довольно долго молчал, не зная, как начать разговор. Потом он не выдержал:

— Иван, посмотрите на того мужчину, что в сером костюме,— это, между прочим, «краповый берет». В прошлом, конечно. Тот, что рядом с ним,— бывший «альфовец». Блондин, что сидит нога на ногу,— из спецназа, а черненький, у которого рукав порван, раньше в президентской охране работал. Я иногда смотрю, как они тренируются. Впечатляет! А вы их,— он восхищенно помотал головой,— как котят! — А потом, немного помолчав, печально сказал: — У всех у них судьба примерно одна. Такая же, как у Стаса,— вышибли за ненадобностью. Когда женщина предает — плохо, когда друг — вдвойне плохо, а уж если страна, которой ты верой и правдой служил, ради которой жизни не жалел,— то это совсем погано. Я, Иван, не святой, меня таким и лучший друг не назвал бы, если бы он, конечно, был, но я русский, и мне обидно... За всех вот этих ребят обидно... — он кивнул на свою охрану.— Так вот, стране своей они оказались не нужны, а мне — нужны. И работают они у меня не за звездочку или медалюшку, а за деньги. За очень большие деньги. И знают, что, случись что с ними, я лечение оплачу, а если погибнут, то семьи их заботами не оставлю. Были такие случаи...

— Ну, а я-то вам тогда зачем? — равнодушно спросил Иван.

— А затем, что такого, что вы недавно вытворяли, я вообще никогда в жизни не видел. А видел я, поверьте, многое... Очень многое... — и Петр Петрович решительно сказал: — Но вы правы. Давайте перейдем к делу. Я, Иван, являюсь руководителем определенного сообщества, причем всероссийского. Мы живем по своим законам, старым законам. Но есть среди нас такие, которые считают, что им закон не писан, и этим вносят в нашу жизнь беспорядок, создают проблемы. Они нам мешают, сильно мешают. И тогда, когда их не удается убедить словами, приходится прибегать к более жестким мерам. Надеюсь, вы понимаете, к каким. Но они и сами люди далеко не безобидные и беззащитные, поэтому справиться с ними иногда сложновато... Бывает, что своих людей теряем... Хороших, правильных людей... — Петр Петрович перегнулся через стол поближе к Ивану и негромко сказал: — Я не знаю, кто вы, и не собираюсь это выяснять. Мне достаточно того, что вы армейский друг Стаса, и того, что я видел. Я предлагаю вам работу. Я уже понял, что у вас никогда не поднимется рука на порядочного человека, хотя нет более расплывчатого понятия, чем порядочность, но твердо обещаю, что те, кем я попрошу вас заняться, к этому понятию не имеют никакого отношения. Они даже не подозревают о его существовании.

Услышав это, Иван нимало не изменился в лице, оставаясь по-прежнему совершенно бесстрастным, только на секунду прикрыл глаза, а Петр Петрович, ободренный его молчанием, продолжил:

— Поймите, на любую работу существуют свои расценки. Их не печатают на первых полосах газет, но те, кому надо, их знают. Так вот, цену за свою работу вы будете назначать сами. Простите за грубость, но вы этого стоите. Что скажете?

— Я подумаю,— Иван поднялся.

— А я и не ждал, что вы сразу же согласитесь,— Петр Петрович тоже встал со стула и достал визитную карточку.— Вот, возьмите. Звоните или приходите в любое время. По этому телефону можно говорить совершенно свободно.

Иван мельком глянул на визитку и сказал:

— Я запомнил,— он взял со стола недопитую бутылку минералки, не прощаясь, повернулся и спокойно пошел дальше по улице, как будто и не было никакого разговора.

Стас подошел к Петру Петровичу, который смотрел в спину неторопливо удаляющегося Ивана, и тот, почувствовав его рядом, спросил:

— Как ты думаешь, он согласится?

— Не знаю,— негромко сказал Стас.

— Согласится,—уверенно сказал Петр Петрович.— Что-то у него случилось... Он держится на нервах и ненависти... Я это кожей чувствую.

— А я -нет,— удивился Стас.

— А вот для этого, спаситель ты мой, другую жизнь надо было прожить. Ладно,— Петр Петрович обнял Стаса за плечи.— Как рука?

— Нормально.

— Это хорошо, но ты с ней все равно поаккуратнее, не перетруждай. Однако, и пообедать бы не мешало,— он направился к машине.— Как думаешь, когда он позвонит? — Стас только пожал плечами.— А давай поспорим?

— Ну уж нет. С вами спорить, шеф,—себе дороже выходит.

— Жаль,— искренне вздохнул Петр Петрович и попросил: — Ну хоть на щелбан?

— Ни ва вто! — подражая артисту Яковлеву из известной комедии, решительно заявил Стас, и они оба рассмеялись.

А вот Ивану, когда он, убедившись, что за ним не следят, сел на низенькую лавочку под грибком на какой-то детской площадке в проходном дворе, было не до смеха. Ему предстояло решить — соглашаться на это предложение или нет. С одной стороны, были бы решены все проблемы: и с операцией для Ромки, и с оплатой обучения в институтах для остальных детей. А с другой , уж очень не хотелось ему возвращаться в прошлое, которое многие годы преследовало его в. кошмарных снах, когда, как в калейдоскопе, перед ним мелькали лица людей, единственная вина которых состояла в том, что они не хотели жить по правилам, навязанным им «старшим братом».

«А есть ли у меня другой выход? — думал он, поднимаясь и снова отправляясь бродить по Москве.— А нет у меня другого выхода! Ну что ж, будем зарвавшихся беспредельщиков мочить. Это все-таки лучше, чем инкассаторов грабить. К тому же Петр Петрович может помочь с документами. Нормальными документами, а не теми, которые я когда-то украл у пьяного мужичка и по которым можно жить только в такой патриархальной глуши, где я и прозябаю сейчас. Надо соглашаться! — наконец решил он.— Но, черт побери, как же не хочется! Но надо!».

Его размышления были прерваны выскочившей прямо у него под носом из телефонной будки девушкой с монеткой в руке, которая весело сообщила ожидавшей ее подружке:

— А он без денег работает!

Девушки засмеялись и пошли дальше по своим делам, не обратив внимания на совершенно неприметного мужчину, для которого оказались настоящими вестницами судьбы, потому что Иван счел бесплатный телефонный звонок добрым знаком. Он вошел в будку, набрал номер Петра Петровича и, когда тот ответил, кратко сказал:

— Я согласен. Это будет стоить пятнадцать тысяч долларов.

На другом конце провода возникло секундное замешательство, и Петр Петрович, откашлявшись, ответил:

— Ванюша... Ты не обижайся, что я так тебя называю, но ведь по возрасту ты мне в сыновья годишься. Видишь ли, я очень надеюсь, что, если бог даст мне здоровье, наша работа продлится не один месяц и даже не один год, поэтому я не хочу начинать ее с обмана. Дело в том, что то, о чем я хочу тебя попросить, стоит никак не меньше ста тысяч, а пятьдесят ты получишь в качестве аванса, помимо денег на расходы. Когда ты сможешь ко мне подойти?

Услышав эту цифру' Иван на секунду онемел, но тут же взял себя в руки и совершенно спокойно пообещал:

— Днями зайду.

— Адрес не забыл? — спросил Петр Петрович.

— Я никогда ничего не забываю,— по-прежнему спокойно обронил Иван и, повесив трубку, мысленно добавил: «К сожалению».

Он не собирался откладывать этот визит, решив зайти тем же вечером. Судя по адресу на визитке, Петр Петрович жил в отдельном доме, так что никаких сложностей возникнуть не должно было. А пока, устроившись поудобнее на скамейке в тени какого-то пыльного дерева, он, прихлебывая теплую, чуть солоноватую минералку уже без газа, решил позволить себе маленькую, совсем крошечную слабость — помечтать о будущем детей. Операция Ромке — это, конечно же, первое, а потом его в медицинский — он так хочет быть врачом. Юрке — компьютер, пусть уже сейчас, проныра, учится. Иван старательно делал вид, что не знает, откуда брались деньги, когда им всем приходилось совсем туго,— это Юрка придумал воровать подсолнухи, шелушить, жарить и оптом продавать бабушкам, которые потом в райцентре ими торговали,— так что ему прямая дорога в экономический. Шурке, самому младшему, которому только недавно исполнилось четырнадцать,— гитару хорошую, пусть поет на здоровье, а там и до консерватории рукой подать. Колька, обстоятельный и немногословный паренек, который в свои семнадцать лет взвалил на себя их, пусть и небольшое, хозяйство, обязательно на какого-нибудь менеджера должен учиться. А Славка непременно художником станет — пятнадцать лет всего мальчишке, а рисует так, что Юрка, который его маленькие пейзажики барыгам на Старый Арбат отвозит, говорит, что их чуть ли не с руками отрывают. Лешка... Интересно, а где-нибудь на Самоделкиных учат? Золотые у парня руки! Может починить даже то, что в принципе невозможно починить. Эх, Лешка, Лешка... Тебе же восемнадцать уже... Нет, решил для себя Иван, костьми лягу, но в армию ты у меня не пойдешь. За этими неспешными, почти стариковскими мечтаниями Иван не заметил, как подкрался вечер. Он поднялся и неторопливо отправился искать дом Петра Петровича.