Чтение онлайн

Это трехэтажное, в готическом стиле здание с метровой толщины стенами, в которых были утоплены больше похожие на бойницы окна, и причудливыми маленькими, увенчанными флюгерами башенками на крыше было некогда выстроено крупным баратовским промышленником бароном фон Лорингом. Тогда здесь находилась его контора, занимавшаяся перевозками по Волге людей и грузов, а вокруг нее располагались многочисленные склады. Потом Лоринг стал заниматься еще и ремонтом пароходов, и к складам постепенно добавились цеха. Так что история у завода была длинная, только к концу она подходила – одно название от него только и осталось.

Со стороны действия Ивана напоминали работу хорошо отлаженного автомата – ни одного лишнего движения. Он достал из мешка и надел кожаные перчатки, потом металлический крюк с привязанным к нему тонким тросом, который забросил на подоконник, крайнего из четырех окон второго этажа в торце здания, а мешок закрепил на спине наподобие рюкзака. Поднявшись, он, стоя на подоконнике, достал присоски, прилепил и вырезал стеклорезом приличных размеров кусок стекла сначала из наружной, а потом и из внутренней рамы. Засунув голову внутрь, он бесшумно отодвинул в сторону вертикальные пластиковые жалюзи, внимательно прислушался и, не обнаружив ничего настораживающего, влез внутрь, оказавшись в примыкавшей к кабинету комнате отдыха директора завода. Забрав с собой крюк с тросом, он снял мешок, достал из него прозрачный скотч и закрепил им стекла, предварительно поставив их на место. Только после этого он огляделся: и комната отдыха, и кабинет были обставлены итальянской мебелью из дорогих пород дерева, кресла были обиты натуральной кожей, под четырехметровой высоты потолком висели стильные светильники, и везде, где только можно, были расставлены многочисленные и безумно дорогие безделушки из тех, что придают помещению особый шик. «Ну ты и сволочь! – подумал Иван. – Завод последние дни доживает, а ты жируешь!». Он быстро нашел место на верху высокого, массивного шифоньера, стоящего в комнате для отдыха, где он мог бы спрятаться и дождаться подходящего момента, подпрыгнул, как мячик, ухватился руками за край шкафа, подтянулся, залез и, устроившись поудобнее, задремал – с нервами у него всегда было все в порядке.

Его разбудил шум в кабинете, откуда раздавались голоса, – начиналась обычная, проводимая по понедельникам директорская планерка.

– Ну, давай! Что у нас по деньгам? – судя по хамским интонациям в голосе, это говорил директор завода Виктор Петрович Богданов.

– А что у нас может измениться? Как лежали на боку, так и лежим. Лучше уже не будет, – ответил ему чей-то усталый безразличный голос. – Свет, воду и телефоны включат только после погашения долгов, а денег и на текущие платежи нет. И не будет. Мы еще старые кредиты не вернули, так что новых нам никто не даст. Да и вообще с нами никто теперь дело иметь не хочет. Шарахаются, как от прокаженных.

– А что «Содружество»? Они же у нас акционеры, вместе эту кашу заваривали, так пусть и расхлебывать помогают! – возмутился Богданов.

– А директор филиала банка со мной даже по телефону разговаривать не захотел. Точно ведь знаю, что он на месте, а секретарша отвечает, что его нет. Лучше вам самому с ним встретиться, может чего и выйдет.

– Этот хряк, что здесь сидит, без команды из Москвы даже чихнуть боится – туда надо ехать. Ладно, подумаю. А ты пока, когда на второе полугодие будешь договоры на стоянку судов пролонгировать, арендную плату подними и авансовый платеж включи – пусть раскошеливаются. Прикинь, сколько можно набавить, чтобы нам первоочередные дыры заткнуть, а скоро, сам знаешь, ситуация переменится.

– Петрович, а с кем ты договоры продлевать-то собираешься? – вступил в разговор третий голос, в котором слышалась откровенная злость. – В субботу еще все снялись и ушли. У причальной только твой катер один и болтается, как… цветок в проруби.

– Фомич, ты чего несешь? Куда они от меня денутся? Где они еще такое место найдут? – директор хрипло рассмеялся. – Они же над своими яхтами, как дети малые, дрожат, не дай бог, царапина какая-нибудь, так чуть ли не в драку лезут.

– А чего им искать? Уже нашли. К Станиславичу все перебрались. Акватория у него, конечно, поменьше будет, зато спокойно. В тесноте, да не в обиде. Да и я к нему перехожу. Вот мое заявление. Подписывай! – и Фомич, видимо, протянул директору лист бумаги. – Караванным он меня берет. Наконец-то делом настоящим буду заниматься, а не дурака валять.

– Да я тебя… – начал было Богданов, но Фомич перебил его:

– А ты меня головорезами своими не пугай! Грош им цена в большой базарный день, если они твоих родных уберечь не смогли. Только думаю я, что это тебе за Иваныча кара свыше. Мы же с ним вместе сюда мальцами пришли, здесь вся наша жизнь прошла. А ты завод развалил и до такого паскудства довел, что стыдно сказать, где работаю. А ведь парнишкой-то ты сюда нормальным пришел, да скурвился… Подписывай давай!

– Да на! И пошел ты в… И чтоб сегодня же духу твоего здесь не было! – крикнул директор.

– Спасибо на добром слове, – ехидно сказал Фомич. – Давненько я там не был. Знал я, что плохого ты мне не пожелаешь.

Хлопнула дверь – это Фомич вышел из кабинета.

– Пошли вон! Все! – яростно заорал директор. – Толку от вас! Скорее от козла молока дождешься! Колька, Мишка и ты, Федька, останьтесь.

Послышался шум отодвигаемых стульев, шаги, звук закрываемой двери.

– Ну, Колька! – раздался бешеный голос директора. – Ты что мне обещал, когда уговаривал Никитина с завода выгнать?! Что сможешь этот проект сам до конца довести! Так до какого конца?! До этого?! Ты именно такой конец имел в виду?!

Ему ответил молодой заискивающий голос:

– Папа, все было бы нормально, но когда все это началось… Ну, я про Тольку…

– Я тебе не папа, – зашипел Богданов. – Был папа, да весь вышел. Ты мне ответь, ради кого я завод по миру пустил? Людей, которые здесь десятилетиями работали, разогнал? Мне что, три жизни отпущено? Я для кого старался? Для себя? Я о семье думал, от которой сейчас только ты, урод, один и остался? Или ты думаешь, что я на тот свет все с собой заберу?!

В кабинете что-то загремело и покатилось с оглушительным грохотом, а потом наступила мертвая тишина.

– Да-а-а, – протянул через некоторое время директор. – Все прахом пойдет! Коту под хвост! – с горечью в голосе сказал он, а потом уже другим тоном спросил: – Мишка, Федька, работнички ножа и топора, чего нарыли? Чьих рук это дело? Не смогу я спокойно умереть, не узнав, кого мне на том свете искать, кому в глотку за смерть сына, жены и дочери с внучками вцепиться. Давай, Федька! Что нового?

Когда Иван услышал о насильственной смерти женщин и детей, о которой ничего не знал, его лицо на какое-то мгновение окаменело, но тут же. приобрело свое обычное невозмутимое выражение, и он стал слушать дальше.

– Ничего, Виктор Петрович, – почтительно произнес между тем низкий хриплый голос. – Серьезных залетных в нашем городе не было, а баратовские против вас никогда в жизни не пойдут. Вот и Панфилов, с которым я сумел накоротке переговорить, тоже считает, что баратовские здесь не при делах. Да и нет у нас в городе специалистов такого класса, чтобы после них никаких следов не оставалось.

– Слышь, Федька, а не может это быть сам Матвей? В смысле – его люди? У него-то специалистов каких хочешь найти можно, – задумчиво спросил директор.

– Совершенно определенно – нет, – твердо заявил Федор. – Он первым никогда в жизни не нападает. Ни-ког-да! Его удар всегда второй, но тут уж, дай бог, ноги живым унести. А мы с ним нигде не пересекались. А понадобись ему вдруг завод, так он наши долги выкупил бы и схарчил, даже косточками не похрустевши.

– Что же получается?! Что всех моих родных дух святой на тот свет отправил!? Это ведь только после него никаких следов не остается! – взъярился Богданов.

– Дух не дух, – с сомнением в голосе сказал Федор, – а вот в спецслужбах профессионалы такого класса могут быть. Только непонятно, зачем против вас такие силы задействовать. Это же, извините, все равно, что из пушки по воробьям.