Чтение онлайн

— Она не могла погибнуть — слова «Нелл» и «мертва» не соединяются, — и слезы появились на глазах Хелен. — Возможно, Саймон прав, и я сошла с ума, — добавила она. — Наверное, мне нужен психиатр. Но я должна знать. Я должна быть уверена. Разве вы не знаете, что жить с крошечной надеждой — еще хуже, чем жить без нее. Видеть, как все соболезнуют, как скорбит муж — и быть не в силах скорбеть самой… Это заставляет меня ощущать себя порочной! Может быть, я чувствую себя виновной из-за своей беременности, из-за нового ребенка? Быть так наполненной жизнью — и принять смерть? Нет, я не могу!

— Я вернусь и осмотрю место еще раз, — заверил он ее. — И вновь проведу опросы.

Он и сам не знал, отчего согласился; возможно, просто оттого, что Хелен просила его об этом. Ведь она была в таком затруднении: она не могла себе позволить скорби, а это бывает так редко.

Что касается Нелл, то она была вполне счастлива, как может быть счастлив ребенок, которого любят, за которым ухаживают и которого обеспечивают; разве что находилась она в чужой стране, где люди говорят «не по-нашему». Она скучала по матери и мисс Пикфорд, по отцу и отчиму; однако вскоре забыла их всех, что естественно для ребенка. Другие лица вытеснили прежние из ее души. И, если она иногда и задумывалась, играя в своем «шато», или за ужином «в патио» на закате солнца, ее новые родители, маркиз и маркиза де Труа, переглядывались — и надеялись, что вскоре она перестанет вспоминать вовсе и будет счастлива, по их мнению. Нелл была их драгоценностью, их маленьким ангелом («пти анж»). Они действительно любили ее.

Они не сожалели о деньгах, потраченных на Нелл. Чета де Труа не могла, как позже разъяснится, легально взять ребенка. К тому же, в этот период, в связи с возрастающей на Западе бесплодностью, количество детей, пригодных для усыновления, резко сократилось. Некоторые дети, поставляемые для нелегального усыновления, имели бешеную цену, как породистые собаки, поскольку ценились воспитание и темперамент. Но в этом мире все, буквально все подлежит купле и продаже на черном рынке. А Нелл — что за красавица она была, с ее голубыми глазками, милой, открытой улыбкой, мелкими и правильными чертами лица и густыми светлыми волосами. А ее способность любить и привязываться, а ее живость! Так что можно сказать, они приобрели ее необыкновенно дешево. Ей не было цены.

Нелл выучила французский за месяц, и, поскольку говорить по-английски ей было не с кем, она забыла этот язык. Она помнила некоторые слова, но они доходили до нее будто бы из сна. И собственная жизнь до четырех лет казалась ей сном: будто у нее была другая мама; и что ее звали не Бриджит, а Нелл. Но больше она ничего припомнить не могла. Иногда лишь возникала краткая вспышка памяти: где же Тэффин, ее котенок? Ведь был же Тэффин, маленький серенький комочек; и еще был Клиффорд, ее отец, высокий и с густыми растрепанными волосами.

У «папы Милорда» почти вовсе не было волос. Я должна, наконец, сообщить вам, читатель, что «папа Милорд» был восьмидесяти двух лет от роду, а «мама Миледи» — семидесяти четырех. Вот почему они не могли удочерить ребенка легально!

Однако подробности все время ускользали из памяти Нелл.

— Как дела, моя крошка? — спрашивала Миледи. Ее шея была вся в морщинах, губы были вечно намазаны густой, яркой помадой, но она любила Нелл, да, она любила, и улыбалась ей с любовью.

— Трэ бьен, мама! — кричала весело Нелл, и кружилась, и танцевала, будто она была маленькая домашняя зверушка.

Ели они в кухне, поскольку в столовой был жуткий холод, и ветер врывался из-под крыши. Они ели домашний хлеб, испеченный Мартой, и овощные супы, и салаты из помидоров со свежим базиликом, и в изобилии тушеное мясо под соусом: зубы стариков устраивало то же, что и маленький желудок Нелл. Нужды старых и малых часто совпадают. И Нелл никогда не кричала и не дулась на своих престарелых родителей: не было причин ссориться. Интересы Нелл были превыше всех интересов в доме. И посторонний взгляд мог бы заметить в замке девочку, слишком тихую и послушную для ее возраста; но посторонних в этих местах было мало, и они не приветствовались. Иначе, нет сомнения, какой-нибудь досужий прохожий пригласил бы представителя власти взглянуть на эту необыкновенную картину: чистенький и ухоженный ребенок в совершенно неподходящем для детей месте: в разваливающемся старом замке.

На полке в спальне, которая была, как мы помним, в башне замка, и которую Нелл полюбила, лежал старый дешевый оловянный мишка на булавке. Это было сокровище Нелл, ее волшебный секрет. Нелл помнила, что он как-то раскрывается, но ни разу не попыталась сделать это. Только, когда она бывала чем-то расстроена и опечалена, то шла наверх, брала в руки медвежонка — и трясла его, чтобы послушать музыку кулона, запертого внутри. И тогда ей становилось легче на душе.

Миледи, видя, как девочка привязана к этой брошке, дала ей серебряную цепочку, чтобы она могла носить мишку на шее.

Есть, читатель, в этом мире определенные предметы, вполне простые вещи, которые играют весьма непростую роль в человеческой жизни, и этот маленький изумруд был как раз такой вещью, Он был подарен матери Клиффорда, как мы знаем, его бабушкой. Поколения и поколения семьи Нелл любовались им. Он мог бы быть продан — или потерян — тысячу раз, но однако он остался у Нелл. И теперь Нелл инстинктивно его берегла — и любовалась им — в своей спальне в башенке о шести окнах, в которые скреблись ветви старых деревьев; в спальне со старинной красивой мебелью, которая стояла еще в детской Миледи, когда та была девочкой.

Будем и мы ждать, что же произойдет дальше.

У Нелл появился маленький сводный братик, Эдвард. Он родился с очень малым весом, и при его появлении присутствовал Саймон: он был сознательным, современным отцом. Во время родов он держал Хелен за руку, и то были легкие роды, чего нельзя было сказать о рождении Нелл. Новорожденный, несмотря на тщедушность, кричал во всю глотку и ожесточенно молотил ножками. У него была замечательная способность писать высокой дугой, отчего вся его одежда становилась мокрой, хотя его только что могли переодеть насухо. Хелен, впрочем, всегда весело смеялась, видя это, и Саймон был рад и этому смеху и рождению сына; однако характер маленького Эдварда подавал скорее повод к упрекам, нежели к восторгу. Хелен до рождения сына смеялась редко; дом без Нелл опустел и затих. И все же Саймон не мог избавиться от ощущения, что его горе было более велико, чем скорбь Хелен по потерянной дочери; его скорбь продолжалась дольше, хотя Нелл и не была его ребенком. Это беспокоило его по причине явного недоразумения: он резонно боялся, что Хелен молча цепляется за безумную надежду, что девочка жива. Какая все же жалость, что он ничего не обнаружил в бараке для подтверждения факта гибели: это было бы легче для обоих.

Вся процедура похорон знаменуется тем, что родственники наконец-то свыкаются с фактом смерти. Но совсем иное дело — служба в память о гибели, что совершилась в церкви неподалеку в одно солнечное воскресенье, но Хелен даже не присутствовала на службе. Она почувствовала себя дурно на пути к церкви, или, по крайней мере, сделала вид, и вернулась домой. Он не пытался ее уговаривать: она была на последних месяцах беременности, и служба могла ухудшить ее самочувствие. Теперь же Саймон жалел, что не настаивал. Саймон предполагал, что Хелен не желала видеть Клиффорда, однако тот даже не прилетел из Швейцарии. Его родители принесли вежливо-холодное извинение за сына. Но все бабушки и дедушки в полном составе присутствовали на той службе. Какую обузу в виде родителей, иногда думал Саймон, взвалил он на себя, взяв замуж Хелен!

Его собственная семья была проста, происходила из пригорода и смиренно приняла его восхождение к высотам общества; его выход из собственной среды не потребовал тонкого искусства дипломатии. И если Хелен не была откровенна с ним, если она всегда что-то скрывала, играла какую-то роль, то ему нужно было бы сразу взглянуть на ее дом и ее родителей, чтобы понять истоки.

Теперь он мог ее понять, однако мысль эта доставляла ему боль. Он желал Хелен всю, без остатка; но это пришло лишь теперь, и так не было раньше, когда он женился на ней. Он не желал, чтобы она мучилась верой, ему непонятной, в то, что Нелл жива. Нелл для него была олицетворением умершего брака, да и сама ее смерть как бы подтверждала это.