Чтение онлайн

Погода выдалась теплой и солнечной. Взяв билеты, они заняли свои места. Автобус, грузно качнувшись, выехал из города. Марине всегда нравилось смотреть на проносящиеся мимо поля, на лес с зелёною листвою, на синее небо с причудливыми облаками. Она вспоминала, как, закончив школу, уехала учиться. Как много ребят пытались за ней ухаживать. И она любила знакомиться, протягивала ладошку и говорила:«МАРИНА». Ей так нравилось своё имя, оно её завораживало и от этого она казалась себе красивой и загадочной. Мама всё диву давалась: «Что они в тебе находят?». А девушка лишь усмехалась и думала: «Моё имя – как песня, как птица!». Жизнь, конечно, не была песней. Мама умерла рано. Мир стал серым и ненужным. Домой ехать не хотелось, отец обижался, но без мамы дом стал пустым, чужим. И когда отец вскоре женился, ей стало даже легче, не нужно было испытывать чувство вины перед ним. Дом был продан на снос и даже, если бы захотелось когда-нибудь приехать домой, то было бы просто некуда. Дому осталась верна кошка Мокрида, таким именем её назвала мама. И сколько отец не пытался её увозить в мешке за несколько километров, она упорно возвращалась и сидела, ждала хозяев на пустом месте. Марина тоже никак не могла привыкнуть, что нет мамы. Господи! Иногда, слушая подруг, недовольных советами своих мам, она думала, мне бы хоть на минутку увидеть её, погладить её усталые руки, посмотреть в её глаза, поговорить. Нет! Этого уже никогда не будет.

Остановилась Марина у своей племянницы. Двор был ухоженный, кругом цветы в красивых клумбах. Много было красивых роз. Две большие вишни склоняли свои ветви под тяжестью плодов. Такая красота! Внук, озираясь вокруг, дёргал её за руку и всё говорил: «Ба, глянь, ба, глянь!» Вечером Марина позвонила брату, договорились утром съездить на кладбище. У брата была машина и на рассвете, нарезав роз, они поехали. Зайдя в ограду, Марина ахнула. На маминой могилке вырос огромный белый гриб! Брат хотел сорвать его, но Марина сказала, не надо, это мама даёт нам знак, что рада нас видеть. Она нагнулась, потрогала молодую и упругую его шляпку. Потом села на скамейку и мысленно разговорилась с мамой. Сегодня ей ещё хотелось побыть в своём посёлке, где она родилась и выросла, где стоял родительский дом. Брат высадил её с внуком возле старой школы, в которой Марина училась. Школа была развалена, её двор зарос высокой травой. Ей показалось, что вот сейчас выйдет за село и увидит родной посёлок. Но каково было её удивление, когда выйдя из села, она увидела, что с левой стороны стоял стеной молодой, зелёный, хвойный, незнакомый лес. Когда же он сумел вырасти? Дороги не было видно и на миг показалось, что заблудилась она навечно. Но к посёлку привела их дорога через поле. Рожь стояла, налитая зерном, и мерно покачивалась под ветром. Приятно было видеть поле, которое плодоносило, а не пугало страшным чертополохом. Когда пришли в посёлок, Марине подумалось, вот пришли с одного кладбища на другое. Только здесь похоронены дома. Уцелел лишь один дом и в нём явно кто-то жил. Марина с нетерпением стала стучать в ворота. Так хотелось увидеть кого-то живого, помнящего её родителей, а, может, и её саму? Вышел старик, на лице его светилось добродушие, а глаза улыбались.

Вы кто? – спросила Марина. Он назвал фамилию, и она вспомнила его и его семью. Она тоже представилась, назвала родителей, но старик, конечно, её не узнал, хотя сделал вид, что узнал, наверное, чтобы не обидеть. Но Марине было всё равно. Она попрощалась и поспешила к тому месту, где когда-то стоял родительский дом. К горлу подступил ком и на глаза навернулись горячие слёзы. На месте дома гулял ветер, росла, высокая трава и больше не было ни-че-го! Она попросила внука отойти недалеко. А сама, усевшись на тёплую землю, залилась слезами. Она плакала и говорила, шептала, разговаривала с мамой, просила у неё прощение за тот роковой день.

…Мама тяжело и долго болела, Марине невмоготу было видеть её страдания и, по своей глупой молодости, она не выдержала и сбежала из родительского дома. Мы всегда думаем, что потом всё объясним и нас поймут. Не хотелось верить, что мамы когда-то не станет! Но, приехав в тот раз домой, на подходе к дому, ее нагнала почтальонка с телеграммой. Мамы не стало! С тех самых пор Марина мучилась от того, что не услышала мамины прощальные слова и не знала, простила она её или нет. Вот сейчас, сидя на месте дома, Марина говорила и говорила, и ей казалось, что её слышит мамина душа. Слёзы облегчали душу.

Она привстала и посмотрела вдаль. Там виднелся далёкий горизонт и как в детстве показалось: вот только стоит пробежать немного, и коснёшься края. Они так и делали в детстве, но чем дольше они бежали, тем быстрее убегал и убегал горизонт. Марина поклонилась низко до земли своим родителям, дому, всему тому, что есть и будет в её памяти. Она уходила с внуком, боясь оглянуться, унося тепло своей земли в душе. Марина надеялась, что сегодня мама, наконец, её простила.

А мама простила её уже давно…

Матвей

За день, нагретые весенним солнцем почки на деревьях набухали и, глядя на них, думалось, сейчас выстрелят. И они выстреливали нежнейшими, резными, зелёными листочками. Весна этого года начиналась дружно, уже сошёл снег, отшумели ручьи, и она с уверенностью вступила в свои права. Это была пятая весна Матвея. Он ещё спал, досматривая чудесный сон, где улыбающаяся мама щекотала его и прижимала к себе. Он был счастлив! Утренний луч солнца, такой яркий и смелый, передвинулся на лицо мальчугана, и он открыл глаза.

Ещё не совсем проснувшийся малыш понял, что будила его совсем не мама. Он хотел повернуться, но резкая боль в коленке и рёбрах заставила его тихо охнуть. Вчера его опять выловили ЭТИ, избили. Били не совсем жестоко, но было очень больно. А он смотрел на мучителей своими бархатными карими глазами, не выдавая страха и унижения, а, главное, надо было в это время не плакать. Бить Матвея сильно обидчики не решались. За побои младших в детдоме строго наказывали. Малыш сжимал в ладошке своего друга, про которого никто не знал, не догадывалась об этом даже его любимая воспитательница Тамара Ивановна. Маленький резиновый мячик оранжевого цвета. Матвейка нарисовал ему нос, глаза и губы, немного растянутые в улыбке. Про себя мальчик назвал его просто – ДРУГ. Он всегда носил его с собой, засыпал с ним, а когда совсем становилось плохо и одиноко, он с ним разговаривал. Как ему хотелось, чтобы когда-нибудь приехала мама и забрала его. Его так обижают ЭТИ! Эти, их было четверо, самый несносный Санька, он всегда старался его побольнее ударить или дёрнуть за ухо. За что его невзлюбили ребята, Матвей не мог понять своим детским умом, ведь он-то как раз никогда не задирался, просто потому, что не мог этого делать. Миролюбивым рос человеком Матвейка. Физически мальчик выделялся, угадывалась в нём, пятилетнем, крепкая и статная фигурка, широкие плечи! Волосы были светлые, прямые и густые, но им не давали отрасти – стригли всех ребятишек так, что оставалась одна чёлка. Уже в этом возрасте проявлялся его характер, не хотел он быть похожим на других. Матвей любил одиночество и у него был самый лучший и верный ДРУГ! Во дворе детского дома рос большой и раскидистый клён. Матвей очень любил сидеть на земле, прижимаясь спиной к его стволу. Своим маленьким тельцем он чувствовал, как большое дерево, становясь тёплым, раскачивал большими ветками. Тимофею было покойно на душе в эти мгновения, большой и добрый клён защищал его! Мальчик закрывал глаза, а в душе у него почему-то звучали слова. Потом они складывались в строчки, строки в рифмы и получались певучие стишки. Он их запоминал и накрепко хранил в памяти. Спустя много лет, он увидел американский фильм «Изгой», режиссёра Роберта Земекиса. По воле судьбы, взрослый мужчина-почтальон, попадает на необитаемый остров и у него другом становится футбольный мяч. Этот фильм вызовет у Матвея скупые слёзы, по тому одинокому и жестокому детству. Он совсем не помнил, почему и как очутился в детском доме, ему казалось, что он был в нём всегда. А вот маленькое его сердечко подсказывало ему, что ведь где-то живут и мама, и бабушка, а если совсем повезёт, то и папа! Вот тогда не стояли бы у его кроватки старые, стоптанные тапочки с дырочками и протёртой подошвой и ЭТИ его бы не обижали! А вместо красивого фантика, который он случайно нашёл и нюхал, и нюхал, у него была бы настоящая вкусная конфета! Фантик от конфеты Матвей бережно хранил в карманчике. От таких грустных мыслей малышу захотелось плакать, как вдруг рядом раздался зычный голос Тамары Ивановны:

–Ну, Матвеюшка, вставай, вставай, у тебя сегодня смотрины!

– Какие смотрины, – удивился он?

– Всё узнаешь сам. Сейчас пойдём в корпус, принарядим тебя, причешем, переоденем, приговаривала воспитательница.

Да, Матвейке повезло, его усыновили. Теперешняя его мама – Оксана Фёдоровна – преподавала английский и французский языки в школе, папа работал рядовым инженером на заводе. Когда они увидели Мальчика в первый раз, у неё задрожали губы, и она заплакала. Повернувшись к мужу, сказала одно: «Это – он!» Муж, кивнув головой, быстро отвернулся. Так просто и буднично Матвей стал их сыном. Они сразу и безоговорочно полюбили друг друга. Маленькое сердечко потихоньку оттаивало. Он, обнимая и прижимаясь к маме, сразу затихал, боясь даже дышать. А вдруг это сон? Но мама обнимала его, поднимала на руки и кружила по комнате и они счастливо смеялись. Папа старался угодить сыну, покупал ему игрушки. Самая крутая была – пожарная машина. И мальчуган начал познавать, что такое счастье. Это когда они с мамой шли зимой по заснеженной дорожке из детского сада, а в воздухе кружились белые снежинки. И мама крепко держала его за руку, а он думал, наверное, она боится потерять меня и был этому несказанно рад. С самых первых дней они договорились, что будут изучать иностранные языки. Один день – английский, другой – французский. Так с пяти лет и пошло ненавязчивое знакомство и обучение иностранным языкам. Матвей быстро всё схватывал, у него обнаружились несомненные способности к языкам. А родители не могли не порадоваться этому. К семи годам мог сносно разговаривать на двух языках. В школу пошёл с большой радостью. За это время он вытянулся, его карие бархатные глаза стали более выразительными, а густые волосы маме было жаль стричь. И он стал с удовольствием носить красивую причёску, без безобразной чёлочки. Накануне первого похода в школу Матвей почти не спал. По нескольку раз перепроверял. Всё ли на месте в портфеле. Несколько раз вытаскивал и перекладывал книги, тетради, ручки. Он уже умел писать и считать. А в его детском личном дневнике появились стихи. Трогательные, наивные, но это были его мысли, переживания. Учился он легко и школу окончил с отличным аттестатом. Уже в старших классах он пробовал сочинять ещё и рассказы, и под псевдонимом отсылал в разные журналы. Некоторые из них печатались, иногда приходили хорошие отзывы. Ему нравилось погружаться в мир литературы и своим ощущением мира придавать смысл написанному. Мама поддерживала его, гордилась, а папа частенько говорил:

– Ну, сынок, быть тебе писателем.

И как в воду глядел. Его первая книга «Обо всём и ни о чём», вышла миллионным тиражом и сделала сенсацию в литературных кругах. Матвей окончил журфак, но писательская деятельность привлекала его всё больше.

Следующая книга была не менее популярна «Забытые вами, вас прощают». Он стал знаменит, работал над новой книгой. Всё в его жизни складывалось удачно, и он благодарил судьбу и Бога, за всё. Вот только, чем больше он взрослел и мужал, одна мысль не давала ему покоя. Он очень хотел найти свою кровную маму и надеялся, что она жива, а если так, он её обязательно разыщет. Только не знал, как сказать своим приёмным родителям об этом, чтоб не обидеть их.

Как-то, сидя вместе на кухне, он решился начать нелёгкий разговор и, к своему великому изумлению, мама вдруг сказала: «Сделай сынок одно большое дело, разыщи свою настоящую маму, приложи к этому все усилия и возможности». Он, потрясенно обнял её, уже постаревшую с седыми волосами, но такую родную мамулю.

Да, ему пришлось потратить много времени, разговаривать со многими нужными людьми, он посетил тот детский дом и ему дали данные. Мама, Пражская Лариса Фёдоровна, проживающая в городе N, по такому-то адресу. А жива ли и живёт ли она сейчас там, никто не знал. И Матвей не стал откладывать поездку. То ли кровь звала, то ли обида гнала? Он ехал в своей новенькой машине и чем ближе он был к её дому, тем сильнее стучало его сердце. Матвей быстро нашёл трехэтажный старенький дом. Дверь в подъезде еле держалась на петлях, видимо часто её пинали ногами. Подойдя к заветной двери, он долго не мог нажать на звонок. Но, пересилив себя, резко нажал кнопку звонка. В ответ – тишина. Нажал ещё раз, ещё – безрезультатно. Никто не открывал. Он хотел уже уходить, как за дверью раздался еле слышимый шорох. Кто-то с усилием открывал замок. Когда дверь приоткрылась, перед ним оказалась худенькая женщина в инвалидном кресле, с такими же, как у него, карими бархатными глазами. В стареньком застиранном халатике, в котором не хватало двух пуговиц, а на их месте зияли дырки, как будто кто-то их выдрал с мясом. И у Матвея вдруг предательски задрожали ноги, а на глаза навернулись слёзы. Он понял, что нашёл, вот она, такая беззащитная, как и он тогда, в детстве. А она, увидев его, сразу в догадке рвануло сердце. Она не могла вымолвить ни слова. И лишь безумное удивление, близкое к помешательству, отразилось в её глазах. Матвей, испугавшись, припал к ней, как будто ему было пять лет и почувствовал такое мощное тепло и нежность, таких состояний он никогда не испытывал. А в голове билась одна мысль, вот и нашёл, вот и нашёл!

Потом они долго разговаривали. Она рассказала про обман его смерти, но эти люди уже наказаны жизнью. А она, после тяжёлых родов, стала инвалидом. Всю ночь не гас огонёк в их окнах. Теперь Матвей часто навещает свою маму, купил ей красивый халат, новое кресло, нанял сиделку, а на её столе теперь всегда лежат хорошие конфеты в красивой красочной обертке.

Чужое счастье

О ней так много писали, сочиняли песни, стихи… О молодой и красивой, о ее влюбленности и неразделенной любви. Писали и сами себе верили, что не может быть иначе: она могла любить только его, мечтая коснуться, прижаться к нему и, наконец-то, быть счастливой. А дуб – раскидистый, властный, могучий и любивший больше всего на свете себя. Она никогда его не любила и не хотела к нему прижиматься. А люди верили в эту сказку, да и пускай верят. Она-то сейчас уже немолода и ее ветви уже не так упруги. И ее мучитель теперь не приходит к ней и не ломает ее ветви. Она слышала через свою боль, как они говорили, мол, будут хорошие веники. Она не знала, что такое веники. Временами боль уходила, а весной она вновь расцветала, ее сережки свисали бахромой с какой-то залихватской красой. Она стояла одна в поле. Одна-одинёшенька. Смотрела на лес, где были ее браться и сёстры, они лишь издали иногда махали своими ветками, приветствуя ее. Иногда ей очень хотелось к ним, быть рядом со всеми. Но так всё сложилось, так упало ее семя одинокой красавицы. А она и впрямь была красавица: высокая, белоствольная. Раскидистая. Она много лет стояла одна, иногда – грустя, иногда- радуясь внезапному порыву ветра с дождем, когда вдруг он начинал с ней играть, и она не могла сопротивляться.