Чтение онлайн

Что я знал о Бёрджессе? Это можно определить в нескольких словах: озорник, но феноменально блестящий по уму, готовый жизнь положить за дело мировой революции; очень надежный в трудных ситуациях; единственный в кембриджской группе, способный держать их всех вместе крепкими узами.

Я голову ломал, как найти к Бёрджессу нужный подход, и решил: буду держаться с ним по-дружески, не стану слишком давить на него и все же дам понять, что могу быть твердым, когда нужно.

Первый раз мы встретились осенью 1948 года. Было восемь вечера и уже начинало смеркаться. Место встречи — окраина Лондона. Погода в тот день стояла отличная, улицы просматривались на далеком расстоянии. Я стоял в ожидании на перекрестке. Точно в назначенное время увидел идущего навстречу Коровина с моим новым подопечным. Коровин представил нас друг другу и без лишних слов ушел. Он, конечно, рисковал, оставив свою машину где-то поблизости. Бёрджесс и я пошли вдоль дороги.

Выглядел он отлично: интересный мужчина в модной рубашке с накрахмаленным воротничком, излучающих блеск ботинках и в отличного покроя пальто. У него был вид чистокровного английского аристократа с непринужденными манерами и твердой поступью. В сгущающихся сумерках лица почти не было видно.

Я коротко рассказал о себе. Последовала пауза, после чего я заметил:

— Я — новичок в этом деле, а вы значительно опытнее меня. Надеюсь, вы поможете мне в работе.

Бёрджесс опять ничего не сказал, лишь быстрым жестом руки показал, что все понял и согласен. Я спросил, удобно ли ему будет встретиться со мной опять на следующей неделе в маленьком скверике, через который мы проходили как раз в это время. Он согласился, и мы распрощались.

На вторую встречу он опять явился без опоздания. Я увидел его издали, спокойно идущим между деревьями со свернутой в трубочку газетой под мышкой. Мы сразу принялись за дело. Я заверил его, что наши регулярные встречи будут проходить в условиях абсолютной безопасности. Бёрджесс отнесся к моим словам довольно равнодушно, заявив, что он стреляный воробей, и предложил встречаться в одном из своих излюбленных баров. И тут между нами возникло первое разногласие. Я сразу же сказал ему, что, входя в бар, чувствую себя так, будто на мне нет одежды. Он залился громким, откровенно звонким смехом, к которому я позднее уже успел привыкнуть. «Но у меня, — сказал он, — такая же аллергия к пригородам, как у вас — к барам». Его положительно не устраивала перспектива удаляться от центра Лондона.

— Гай, — сказал я ему тогда, — я против свиданий в барах не только потому, что они мне не по душе. Встречаться в барах — это значит пренебрегать самыми элементарными правилами безопасности. Если вам не нравятся мои слова, сообщите об этом моему начальству. Но я не стану, как мой предшественник, встречаться с вами в Сохо [29] .

Сохо с его ресторанами, ночными клубами и толчеей на улицах, всегда находился под усиленным наблюдением полиции. Именно здесь Гай Бёрджесс обделывал дела со своими приятелями-гомосексуалистами. Он настаивал на своем из принципа, а скорее всего хотел посмотреть, смогу ли я ему противоречить, не вызвав при этом неприязненных чувств к себе.

— Вам лучше, чем кому-либо известно, — продолжал я, — что мы, русские, постоянно находимся под наблюдением английской контрразведки. До войны врагом номер один были немцы. Теперь — стали мы.

Я настоял на своем: отныне мы будем встречаться на улице, в парках и садах, но не в барах. Потом я попытался ему деликатно объяснить, как следует себя вести, если нас вдруг остановят полиция или сотрудники МИ-5 и станут задавать какие-либо вопросы.

«Если такое случится, — сказал я, — то мне придется сделать вид, будто я заблудился и попросил его объяснить, как пройти на ту или другую улицу». Этому явно никто бы не поверил, но такое объяснение дало бы нам несколько спасительных минут, чтобы собраться с мыслями. Ведь, испугавшись, агент буквально в течение секунд подвергает себя серьезной опасности, рискуя запаниковать. Многие агенты, измученные постоянным стрессом, выдавали себя с головой при первой же встрече с полицией, особенно если они имели дело с опытными профессионалами.

Однако Гай, как и в первый раз, звонко рассмеялся и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

— У меня есть идея получше. Вы — симпатичный молодой человек, а все в Лондоне знают, что я — большой охотник до хорошеньких мальчиков. Просто скажем им, что мы — любовники и ищем кроватку.

Получив такой ответ, я засмущался и покраснел до корней волос. Бёрджесс усмехнулся, с удовольствием наблюдая мое смущение.

— Но, Гай, я же дипломат, — сказал я, с трудом оправившись от смущения. — Так не пойдет… У меня жена…

— Чего только не сделаешь ради мировой революции, не правда ли? А ведь хороший ответ! Пока до них дойдет, что к чему, мы снова будем на коне.

Я быстро переменил тему.

Так началось наше долгое и плодотворное сотрудничество, которое длилось целых три года. На протяжении всего этого времени Гай Бёрджесс был скрупулезно пунктуален, соблюдал положенные правила безопасности и неоднократно демонстрировал свою превосходную память. В этом отношении он составлял приятный контраст по сравнению с беднягой Кэрнкроссом.

Но в нашей работе с ним был и существенный минус. Бёрджесс выделялся в любой толпе, а это совсем никуда не годится в нашей профессии. Его ботинки своим блеском просто завораживали меня: я никогда не видел ничего подобного ни до, и ни после. Он постоянно менял рубашки и каждый раз приходил в новой, сверкающей белизной. Правда, когда я узнал его покороче, то заметил, что пиджак и брюки у него часто запачканы и помяты. Одевался Бёрджесс очень странно. Его одежда привлекала к себе внимание прохожих, а иногда и полицейских. Я никогда не мог понять, почему на близком расстоянии он выглядел как бродяга, хотя шил свои костюмы у лучшего лондонского портного.

Перед каждой встречей я готовил для него двенадцать-пятнадцать вопросов. И так как мне трудно было держать их в своей памяти, то выработал свою систему: обозначал на бумаге каждый вопрос каким-нибудь специальным знаком.

К моему удивлению, Бёрджесс оказался весьма добросовестным агентом: пунктуально отвечал на мои вопросы и ничего не записывал, полагаясь на свою безупречную память. Он слово в слово помнил то, что я говорил ему, скажем, месяца три назад. И с самого начала относился ко мне доброжелательно. Передавая мне документы, Гай всякий раз подчеркивал, какие из них следует отослать в Центр безотлагательно, а с какими можно и подождать.

Иногда, обговорив наши профессиональные дела, мы беседовали и на посторонние темы. Под влиянием этих бесед я хорошо узнал Бёрджесса.

С самого начала Гай считал себя профессиональным тайным агентом. Он не был похож на обычных шпионов, выслеживающих своих подопечных, не играл роли доносчика и не подхватывал где попало крупиц информации. Свою задачу он считал гораздо более возвышенной и благородной. Он не просто работал на Советский Союз, а видел себя в авангарде борцов за мировую революцию. Причина его сотрудничества с нами была чисто идеологической. Как мне кажется, это самая прекрасная черта агента. Я всегда ненавидел тех, кто работал только за деньги.

Гай Бёрджесс считал мировую революцию неизбежной. Как и его кембриджские друзья, он рассматривал Россию в качестве форпоста этой революции. Альтернативы для него не было. Возможно, у Бёрджесса и имелись какие-либо сомнения в связи с внутренней и внешней политикой России. Я часто слышал, как он критикует наших вождей, но при всем том Гай считал Советский Союз надеждой всего мира. Он и его друзья были уверены, что скоро настанет такое время, когда наша страна найдет честных вождей, для которых принципиально важные вопросы будут иметь большее значение, чем зарплата и привилегии.