Судьбы Серапионов
Шрифт:
Отныне в Питере военный коммунизм утвердился прочно. У кого были надежды на поражение большевиков, те с ними расстались и мало-помалу начали готовиться к эмиграции. А т. Зиновьев мог снова забраться на седьмое небо и творить в городе, что хотел…
Все это неспокойное время (с июня по ноябрь 1919 года) «Студия переводчиков» при издательстве «Всемирная литература» работала, как ни в чем не бывало, в доме Мурузи на Литейном. Правда, вспоминает К. И. Чуковский, четыре студиста погибли осенью 1919 года («кто в боях, кто на койках заразных бараков» [14] ).
14
Вспоминая Михаила Зощенко. Л., 1990. С. 31.
В ноябре 1919 года стараниями и энергией уж точно Горького реализовался еще один проект: у городских властей (Зиновьев и его команда) добились разрешения открыть в центре города Дом Искусств (в пустовавших апартаментах купцов Елисеевых на углу Мойки и Невского) и 19 ноября 1919 года его открыли. Дом Искусств стал новым городским литературно-художественным клубом (слово «салон» не идет ко времени) — там устраивали и выставки, и концерты, и лекции [15] . Отличие этого клуба от других (Дом литераторов, Дом ученых) было вот в чем. В свободных его комнатах (бывших меблирашками и помещениями для прислуги) создали общежитие для бесквартирных литераторов и художников. Общежитие удавалось отапливать и освещать, а поселившихся в нем еще иногда и подкармливать (какие-то предельно скудные продукты, бывало, завозились). И тогда Студия при «Всемирной литературе» перебралась из дома Мурузи в Дом Искусств, и постепенно об её издательском происхождении забыли.
15
Популярный очерк о «Доме Искусств» см.: С. Тимина Культурный Петербург: Диск. 1920-е годы. СПб, 2001.
Дом Искусств открылся 19 ноября 1919 года (в записных книжках Блока — сухая запись: «Открывается Дворец искусств на углу Невского и Мойки» [16] ). По моде времени стали называть его сокращенно: «Диск». Владислав Ходасевич пишет: «Под „Диск“ отдали три помещения: два из них некогда были заняты меблированными комнатами (в одно — ход с Морской, со двора, в другое — с Мойки); третье составляло квартиру домовладельца, известного гастрономического торговца Елисеева. Квартира была огромная, бестолково раскинувшаяся на целых три этажа, с переходами, закоулками, тупиками, отделанная с убийственной рыночной роскошью» [17] . О самой церемонии открытия К. И. Чуковский на следующий день записал в дневнике: «Итак, вчера мы открывали „Дом Искусства“. Огромная холодная квартира, в которой каким-то чудом натопили две комнаты — стол с дивными письменными принадлежностями, всё — как по маслу: прислуга, в уборной графин и стакан, гости. Горького не было, он болен. Все были так изумлены, когда им подали карамельки, стаканы горячего чаю и булочки… Заседания не описываю, ибо Блок описал его для меня в Чукоккале [18] … Мы ходили осматривать елисеевскую квартиру (нанятую нами для Дома Искусств). Безвкусица оглушительная» [19] . Далее Корней Иванович называет тех, кто не пришел на открытие: Сологуба, Мережковского, Петрова-Водкина. Блок же, наоборот, перечисляет явившихся; среди них: Добужинский, Анненков, Щуко, Немирович-Данченко (писатель), Гумилев, Замятин, Ольденбург…
16
А. Блок. Записные книжки 1901–1920. С. 481.
17
В. Ходасевич. «Диск» // Собр. соч. Т. 4. М., 1997. С. 275.
18
См. Чукоккала. М., 1979. С. 248–250; «протокол» Блока, как и полагалось в «Чукоккале», носит шутливый характер.
19
К. Чуковский. Дневник 1901–1929. С. 127.
Были избраны действительные члены Дома Искусств (не все жаждущие попали в их число — Чуковский записал реплики рассерженного Н. Н. Пунина, тогда очень левого, его не избрали [20] ), среди избранных — художники Добужинский и Бенуа, композиторы Асафьев и Глазунов, но, главным образом, — писатели. Организация в Доме общежития для литераторов оказалась тем еще удобной, что в доме, брошенном купцами Елисеевыми, оставалась их челядь, ожидая возвращения господ — она дом оберегала и теперь стала официально в нем трудиться по своим прежним должностям, прислуживая литераторам. Всего под общежитие отвели 63 комнатушки. Вот некоторые постояльцы Диска: писатели О. Мандельштам, Н. Гумилев, В. Ходасевич, В. Шкловский, О. Форш, А. Грин, М. Шагинян, М. Лозинский, В. Пяст, Вс. Рождественский, Л. Лунц, М. Слонимский (комната, в которой поселили молоденького секретаря Дома Искусств и станет местом Серапионовских собраний!), А. Тиняков, художники В. Милашевский, А. Щекатихина…
20
Там же. С. 144–145. Пунин говорил: он гордится, что его забаллотировали в Дом Искусств, ибо это показывает, что буржуазные отбросы ненавидят его. На это Горький ответил, что ненавидит таких людей, как Пунин, ибо не верит в их коммунизм. Впрочем, Н. Н. Пунин, оставаясь адептом левого искусства, вскоре перестал быть «комиссаром» — сталинский аппарат левых не жаловал.
Теперь о Студии. Общее руководство ею поручили К. И. Чуковскому. Горький пишет, что было в Студии человек сорок молодежи [21] , но он имеет в виду первый этап её существования, т. е. «Студию переводчиков» в доме Мурузи. Бывший в ту пору юным студистом, Н. Чуковский, вспоминая легендарные годы, число слушателей уточняет: «Всего в Студии было 337 студистов» [22] . Разброс данных, как видим, чудовищный. Однако оба источника не врут. Н. Чуковский пишет о Доме Искусств, а с переходом Студии туда она существенно разрослась.
21
М., Горький и советские писатели. С. 561.
22
Н. Чуковский. Литературные воспоминания. М., 1989. С. 57.
Л. Лунц в не подписанной им заметке «Литературная Студия Дома Искусств» пишет, что «четырехмесячные работы Студии протекли очень успешно, но показали, что интересы молодежи направлены, главным образом, на самостоятельную, а не на переводческую работу» [23] .
Поэтому тематику лекций расширили.
Приведем перечень лекционных курсов, которые читались в литературной Студии Дома Искусств:
Н. С. Гумилев «Драматургия»
Андрей Белый «Ритмика»
A. З. Штейнберг «Эстетика»
B. М. Жирмунский «Теория поэзии»
В. Б. Шкловский «Теория сюжета»
К. И. Чуковский «История современной английской литературы»
А. В. Амфитеатров «История итальянской литературы»
Б. М. Эйхенбаум «Толстой».
23
Альманах «Дом Искусств». № 1. Пб. 1921. С. 70.
Наряду с лекционными курсами очень популярны были и семинары:
«Техника художественной прозы» — Е. И. Замятин
«Практические занятия по поэтике» — Н. С. Гумилев
«Перевод стихов» — М. Л. Лозинский
«Перевод прозы» — А. Я. Левенсон
Отмечу также занятия по новым языкам: английский — С. К. Боянус и М. И. Бенкендорф (знаменитая дама Горького, или «железная женщина», по выражению Берберовой); итальянский — Г. Л. Лозинский. Не упомянуты в этом списке и семинары К. И. Чуковского и В. Б. Шкловского (их вспоминают мемуаристы [24] — возможно, правда, семинар Чуковского, посвященный как критике, так и поэтическому переводу, велся в доме Мурузи, а в семинар Шкловского превращались его лекции).
24
Н. К. Чуковский вспоминает, что многие семинары (в частности, Шкловского) были краткосрочными — см.: Н. Чуковский. Литературные воспоминания. М., 1989. С. 55.
После летнего перерыва, в октябре 1920 года, занятия в Студии возобновились. Альманах «Дом искусств» в № 1 сообщает о количестве слушателей: «записано свыше 350» [25] (вот подтверждение точности Н. Чуковского!) и о начале новых курсов:
Н. Н. Евреинов — «Философия театра»,
Н. Н. Шульговский — «Основные вопросы изучения поэзии»,
Ю. Н. Тынянов — «Пародия в литературе»,
Н. О. Лернер — «Семинарий по Толстому».
Горький и К. Чуковский называют среди лекторов Студии еще поэта и ассириолога В. К. Шилейко [26] , а в хронике альманаха «Дом Искусств» его почему-то нет.
25
Дом Искусств. № 1. С. 71.
26
См.: М. Горький и советские писатели. С. 561; Вспоминая Михаила Зощенко. С. 31.
В 1996 году в Рукописный отдел ИРЛИ поступил листок, аккуратно заполненный рукой Н. С. Гумилева: «„Расписание лекций“ Литературной Студии при Доме Искусств». Приведем его здесь и как свидетельство интенсивности работы и лекторов, и слушателей (пять раз в неделю по шесть часов вечернего, для многих слушателей — послерабочего, времени):
Понед.<ельник>.
4–6 Лернер Ист.<ория> р.<усской> поэз.<ии>
6–8 Шилейко Ритмика
8–10 Лозинский Студ.<ия> по пер.<еводу>
Вторник
4–6 Шилейко — Мифология
6–8 Гумилев Теор.<ия> поэз.<ии> (раз.<бор> ст. <ихов>)
8–10 Чуковский Сем.<инар> по крит.<ике>
Среда
4–6 Гумилев Теор.<ия> поэз.<ии> (разб.<ор> ст.<ихов>)
6–8 Гумилев Теор.<ия> поэз.<ии> (разб.<ор> ст.<ихов>)
8–10 Чуковский Сем.<инар> по крит.<ике>
Четверг
4–6 Гумилев Теор.<ия> поэз.<ии> (разб.<ор> ст.<ихов>)
6–8 Гумилев Теор.<ия> поэз.<ии> (занятия с 2 гр.<уппой>)
8–10 Шилейко Ритмика
Пятн.<ица>
4–6 Шилейко Поэтика
6–8 Гумилев Теор.<ия> поэз.<ии> (занятия с 1 группой)
8–10 Чуковский [27] …
27
РО ИРЛИ. PI. Оп. 17. № 644. В тексте имеются карандашные исправления, которые здесь не приводятся.
Перечень лекторов и темы их курсов впечатляют независимостью от того, что творится в стране, и кажущейся терпимостью к этому городской власти. Продолжалось так недолго: пока Горький был в Питере, но и тогда идеологически ортодоксальные чиновники высказывались о Студии резко. Обвинение было четким: вокруг Дома Искусств идет «централизация буржуазии» [28] . Чуковскому все время приходилось убеждать власти: они заблуждаются, имеет место какое-то недоразумение. Это стало настолько привычным, что даже в 1960-е годы, перечисляя в воспоминаниях самых запомнившихся тогдашних студистов, К. Чуковский, наряду с тремя будущими Серапионами, рефлекторно указал никому не известного Глазанова — «коммуниста, широкоплечего и рослого, в кожаной куртке, в сапогах до колен» [29] …
28
К. Чуковский. Дневник 1901–1929. С. 144 (запись 19 апреля 1920 г.).
29
Там же. С. 33.
337 слушателей Студии были расписаны по семинарам и лекциям; будущие Серапионы посещали (не все и не всё одновременно):
— семинар Е. И. Замятина — Л. Лунц, И. Груздев, М. Слонимский, Н. Никитин, М. Зощенко, («Длинная, с колоннами, комната в Доме Искусств: студия. И тут они — вокруг зеленого стола: тишайший Зощенко; похожий на моего чудесного плюшевого Мишку — Лунц; и где-то за колонной — Слонимский; и Никитин — когда на него смотришь, кажется, что на его голове — невидимая бойкая велосипедная кэпка» — из воспоминаний Е. Замятина [30] );
— семинар Н. С. Гумилева — Е. Полонская, В. Познер и Н. Чуковский; семинар К. И. Чуковского — М. Зощенко, Е. Полонская, В. Познер, М. Слонимский, Л. Лунц, Н. Тихонов;
— семинар В. Б. Шкловского — Л. Лунц, Е. Полонская, М. Слонимский («Занимался в студии „Всемирной литературы“, читал о „Дон Кихоте“. Было пять-шесть учеников, ученицы носили черные перчатки, чтобы не были видны лопнувшие от мороза руки» — из «Сентиментального путешествия» [31] ).
— семинар М. Л. Лозинского — Е. Полонская. Н. Чуковский вспоминает, что слушателями этого семинара были одни только дамы, не юные и поголовно влюбленные в своего руководителя [32] . Отметим среди учениц Лозинского ставшую известной переводчицей А. И. Оношкович-Яцыну; мы цитировали её подробные дневники (они относятся к 1919–1927 годам [33] ). На занятиях студисты Лозинского переводили сонеты Эредиа [34] .
30
Е. Замятин. Я боюсь / Составление и комментарии А. Ю. Галушкина. М., 1999. С. 71.
31
В. Шкловский. Сентиментальное путешествие. М., 1990. С. 200.
32
Н. Чуковский. Литературные воспоминания. С. 55.
33
Минувшее. Вып. 13. С. 355–456.
34
В первом номере альманаха «Дом Искусств» были напечатаны заметка «О коллективном переводе стихов» и образцы двух таких переводов, выполненных у Лозинского (Дом Искусств. 1921. № 1. С. 67–68).