Чтение онлайн

Парижская газета Figaro издается уже долгое время. В первом номере за 2000 г. она целиком перепечатала первую страницу номера за 1900 г., в котором была статья о сенаторе Эндрюсе Кларке. Вашингтонский корреспондент Figaro сообщал, что сенатор Кларк богаче всех остальных сенаторов США, даже богаче, чем следующие за ним восемь богатейших сенаторов вместе взятых. Статья рассказывает, что вначале он имел только упряжку волов. Он пригнал их на медный рудник, Verde Mine, где и нажил богатство. К концу столетия он владел банками, железными дорогами, каучуковыми плантациями и бог весть чем еще.

Был ли он вульгарен? Вне всяких сомнений, он был вульгарен, как автобусная остановка. Но в Нью-Йорке у него была коллекция шедевров «современной французской школы», которая, скорее всего, украшает сегодня стены какого-нибудь публичного музея. Газета мечтательно вопрошала: неужели нельзя заманить «этого удивительного дельца» в Париж? Против чего «наши художники и бедняки не имели бы оснований возражать».

Пока американские интеллектуалы обхаживали своих английских и европейских кузин, деятельные американские дельцы строили рестораны быстрого питания McDonald's. И снимали фильмы, которые расходились по всему миру. И поставляли на рынок музыку, которую теперь слушают (и порой не знают, как от нее укрыться) жители самых отдаленных и заброшенных уголков земли.

Джозеф Конрад в романе «Ностромо» (Nostromo, 1904) описывает именно это свойство американского бизнеса, когда его герой, Холройд, говорит: «Мы будем управлять делами этого мира, нравится это ему или нет» 105 . Именно так все и получилось в XX в. Как и предсказывал Генри Люк, он оказался американским веком.

«Мы не должны забывать значение XX столетия, или… триумфа свободы», - объявил президент Клинтон. В 1900 г. именно свобода была в США в изобилии, и это дало возможность таким людям, как сенаторы Кларк и Холройд, прославиться на деловом поприще. Свобода дала им возможность разбогатеть и быть вульгарными одновременно. Чем богаче они были, тем больше вульгарности могли себе позволить.

Более 100 лет американский потребительский капитализм не знает соперников. По всему миру разбросаны золотые арки McDonald's и магазины из сети GAP Stores, но стоящая за этим общая идея стала столь же невидимой, как феодальный порядок в зените Средневековья. Восток, запад, север и юг, куда бы ни взглянули вы в конце XX в., вы не сможете увидеть ни ее, ни ничто иное, потому что этой общее идее нечего противопоставить. Похоже, что настал провозглашенный Фукуямой «конец истории». «Триумф Запада, западной идеи очевиден прежде всего потому, что у западного либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив», - пишет он в знаменитом эссе.

В конце XX столетня все предполагали, что Америка - се культура, бизнес и фондовый рынок - будет доминировать и в будущем веке. Почти каждая редакционная статья поминала «американский триумф». Почти каждый автор редакционных статей был в ужасе от McDonald's и высокомерно пренебрежителен по отношению к вульгарности американского среднего класса, но при этом гордился возможностью восседать рядом с ними во главе мира. Потребители, инвесторы и политики все еще верили, что Америке хватит конкурентоспособности и на XXI столетие. Они утверждали, что экономика США отличается большей свободой, гибкостью и новаторством, чем экономика других стран.

К счастью, иностранцы также верили в это. Они по-прежнему принимали доллары как предпочтительную валюту, хотя доллар - самый успешный экспортный товар Америки - с каждой новой напечатанной банкнотой понемногу терял ценность. Даже Куба, которая все еще цепляется за политику, как Папа Римский за крест, принимает доллар как узаконенное платежное средство. По долларов было выпущено слишком много. Никто об этом не говорил, потому что миф стал непобедимым. Альтернативных мнений не было. Казалось, никто не замечает, что Америка уже давно перестала быть страной с высоким уровнем инвестиций и быстрыми темпами роста, где люди имели полную свободу разбогатеть или разориться, и превратилась в страну с высоким уровнем государственного регулирования и высокими потребительскими расходами, где люди рассчитывают получать хоть что-нибудь за так и голосуют только за это.

Сидя недавно в кафе в центре Латинского квартала в Париже и прислушиваясь к разговорам за соседними столиками, авторы этой книги ни разу не слышали упоминания идей и имен Маркса, Ленина, Фрейда, Фуко или Сартра. Они прочно забыты.

30 лет назад на этом углу кипели такие политические страсти, что революционеры той поры разворачивали брусчатку и строили баррикады. «Придет революция, - говорили они друг другу, - все будет иначе». Тогда кафе и рестораны были переполнены, как и сегодня, но не туристами. Здесь было полно идейных борцов - молодых людей с сальными волосами, которые много курили, пили и до первых петухов ссорились из-за толкований марксизма. Команданте Че был не на их майках, а в мозгах и на языке.

Возможно, 213 лет назад все выглядело примерно также. Французская революция явилась «источником всех современных коммунистических, анархистских и социалистических концепций» 106 , - писал князь Петр Кропоткин.

В конце XVIII столетия Франция занимала почти такое же передовое положение, как Америка в конце XX в. Это была самая большая страна Европы, с самой мощной экономикой и армией. (Десятилетием ранее именно вмешательство Франции позволило американским колониям освободиться от господства Британии.) Франция могла даже поучать другие страны о преимуществах свободного предпринимательства!

Но успех не проходит безнаказанным. Тюрго и физиократы применили свои принципы laissez faire в экономике и получили большой эффект. Тем самым они затронули близкие к престолу могущественные группы, которые стремились защитить свои привилегии и рыночные позиции, что-то вроде сталелитейных заводов Западной Виргинии и канзасских фермеров в президентство Буша. В 1776 г., в тот самый год, когда началась американская война за независимость, а Адам Смит опубликовал свое сочинение «О богатстве народов», Тюрго был отстранен от должности.

«Смещение этого великого человека, - писал Вольтер, - поразило меня… Начиная с этого рокового дня, я ни к чему не стремлюсь… и терпеливо жду, когда кто-нибудь придет перерезать нам горло» 107 .

Прошло совсем немного лет и он пришел. 14 июля 1789 г. парижская толпа взяла штурмом старую крепость Бастилию. Здесь бунтовщики освободили «двух глупцов, четверых фальшивомонетчиков и буяна» 108 , отметил современник. Тюремной страже пообещали свободу в случае сдачи, но, когда они сложили оружие, толпа разорвала их на куски и вскоре уже шла маршем по Парижу, неся на пиках их головы, торсы и другие части тела.

В течение следующих 25 лет Францию сотрясло и бросало от одного коллективного безумия к другому. Из тюрьмы выпустили маркиза де Сада, а отправили за решетку тысячи достойных людей. Место золота и серебра заняли бумажные деньги. Каждый гражданин должен был иметь с собой удостоверение личности, которое называлось «свидетельство о гражданской благонадежности». Почти на все требовались разрешения. А поездки по стране строго контролировались.