Чтение онлайн

Одна из главных заслуг этой книги заключается в том, что она дает знания о предмете, который слишком часто отдается на откуп экспертам. Я достаточно насмотрелся на разных общественных деятелей, например политиков или журналистов, упоминающих и на словах горячо поддерживающих «верховенство права». Часто бывает очевидно, что им не хватает понимания того, что это значит или какие обязанности это влечет для них в плане соблюдения прав других, в том числе представителей меньшинств, и как это связано с органами государственной власти, такими как суды, которые обязаны восстанавливать и защищать такие права. Надеюсь, что эту книгу прочтут многие политики – но еще более важно, чтобы ее прочли граждане, не являющиеся юристами. Право и осуществление правосудия принадлежит народу, а не законотворцам, юристам или судьям. Чем шире распространится знание и понимание верховенства права, особенно во времена, когда поднявший голову популизм может побуждать лидеров не обращать внимания на основные права или намеренно их нарушать, тем легче гражданам будет призвать к ответу тех, кто ими управляет.

Я разделяю восхищение автора словами Перикла, которые он цитирует: «Наш государственный строй называется народоправством, так как городом управляет не горсть людей, а большинство народа». Мне уже приходилось комментировать это высказывание ранее:

Законы, защищающие демократические ценности и свободы, имеют ясную цель, как отметил судья Верховного суда США Роберт Джексон в эпохальном постановлении по делу West Virginia Board of Education v. Barnette: [13]

Эта книга – текст, который объясняет, в интересной и часто захватывающей манере, что есть верховенство права на самом деле, как оно работает, какую роль играет независимая судебная власть и почему она так важна для достижения той цели, о которой говорит судья Джексон.

Я благодарю судью Рейндерта Куйпера, внесшего огромный вклад в нидерландскую версию этой книги; Джона Спенсера, профессора права Кембриджского университета, который ответил на мои многочисленные вопросы об английском праве; и Маделейне Корстенс-Миньё, которая – вновь – стала моим вдохновением и проявила неизменное терпение.

Возможно, вы видели подвергшиеся жесткой критике заголовки в номере «Дейли Мейл» за 4 ноября 2016 г. под фотографией трех судей Высокого суда: «Враги народа» и «Яростное осуждение “потерявших связь с реальностью” судей, которые проигнорировали 17,4 миллиона проголосовавших за Брекзит и могут спровоцировать конституционный кризис». В Нидерландах, по телевидению или в газетах, можно было увидеть такие заголовки: «Член SGP женского пола избрана в местный совет» и «Нидерланды ответят за Сребреницу». Первый касается Голландской кальвинистской партии – ортодоксально-протестантской политической партии, которая до 2006 г. отказывала в членстве женщинам; а упоминание Сребреницы относится к судебному разбирательству, инициированному родственниками боснийских мусульман, которые погибли, находясь под защитой голландских подразделений миротворческих сил ООН.

В декабре 2019 г. Верховный суд Нидерландов вынес решение, касающееся выбросов парниковых газов. До конца 2020 г. выбросы должны быть сокращены как минимум на 25 % по сравнению с 1990 г. Голландские судьи утвердили решение международного арбитража о выплате Российской Федерацией 50 млрд долл. США Михаилу Ходорковскому и его бизнес-партнерам.

Это просто пять новостей – среди многих других. На них легко можно не обратить внимания, если не знать, что за ними стоит. Казалось бы, они говорят сами за себя, но на самом деле эти события стали результатом высокоразвитого верховенства права в современных западных государствах. Высокий суд не смог бы вынести такого постановления, если бы не концепция разделения властей. А заголовок не вызвал бы многочисленных жалоб, если бы не существовало представления о том значении, которое имеет независимость суда. Новость о члене SGP, избранной в местный совет, не появилась бы, если бы не существовало международного сообщества, в котором могла быть принята Конвенция ООН об уничтожении всех форм дискриминации в отношении женщин, и если бы не было законодательного органа, который мог бы ратифицировать эту Конвенцию. Равным образом она не появилась бы, если бы в Нидерландах не было конституции, наделяющей суды полномочиями проверять национальное законодательство на предмет его соответствия международным договорам.

Без усилий фонда «Матери Сребреницы» соответствующее дело никогда не оказалось бы на рассмотрении суда. А вынес ли бы он такое решение в отсутствие функционирующей системы субсидируемой юридической помощи или независимой судебной власти? Или если бы у нас было то, что в Советском Союзе называли когда-то «телефонным правом», когда судье в какой-то момент звонил партийный босс, чтобы проинструктировать его о том, каким должно быть решение по конкретному делу?

Дело о выбросах парниковых газов поставило вопрос о взаимоотношениях между судебной властью и правительством. Могут ли судьи вмешиваться в политические вопросы?

В этой книге я предпринимаю попытку разъяснить значение верховенства права и роли судебной власти в демократическом правовом государстве. При этом я не отталкиваюсь от теории, а рассматриваю действующих лиц и с помощью целого ряда конкретных кейсов анализирую то, что они (в особенности судьи) делают, почему они это делают и почему их действия имеют значение и ценность. О правовом государстве можно писать увесистые тома научным языком – собственно, они и были написаны в большом количестве. Я поставил перед собой противоположную задачу: используя конкретные примеры, нарисовать живую картину о том, как функционирует судебная власть и каковы ее отношения с другими ветвями власти. Темы могут быть самыми разными – например, почему идеи Монтескье о разделении властей остаются настолько актуальными? Что общего между минимальными наказаниями, Айаан Хирси Али (родившейся в Сомали голландско-американской активисткой, писательницей и политиком) и Сребреницей? Почему так трудно принять решение о запрете ассоциации педофилов? Почему решение президента США Эйзенхауэра направить войска в Литтл-Рок для выполнения решения Верховного суда имело такое большое значение? Почему нет ничего смешного в шутке Сильвио Берлускони, который назвал судебную власть «раковой опухолью на теле демократии»? Почему было так важно замечание премьер-министра Нидерландов Марка Рутте, который после вынесения Верховным судом решения не в пользу государства сказал: «Разумеется, не подлежит никакому обсуждению, что решение суда теперь будет исполнено»? В этой книге я пытаюсь дать ответы на эти и многие другие вопросы.

Но почему все это должно быть интересно тебе, читатель? «Знание о нашем государстве не передается с генами, его нужно получить», – сказала Сандра Дэй О’Коннор, первая женщина, вошедшая в состав Верховного суда США. Согласно исследованиям, две трети американцев могут назвать имя одного из членов жюри в телешоу American Idol, но только 15 % знают, как зовут председателя Верховного суда США. Не более трети населения может назвать три ветви власти. Рискнем ли мы сказать, в отсутствие аналогичных исследований, что в европейских странах дело обстоит иначе? В любом случае мне кажется, что рассказ о работе судей в странах, основанных на верховенстве права, не может принести ничего кроме пользы. Приступая к этому рассказу, я следую примеру Сандры Дэй О’Коннор, которая однажды сказала: «Старый судья похож на старый ботинок – все изношено, кроме языка».

«У каждой банановой республики есть билль о правах», – сказал покойный судья Верховного суда США Антонин Скалиа в 2011 г. Развивая свою мысль, он пояснил, что без разделения властей такой документ не имеет никакого значения – это просто «слова на бумаге».

Скалиа и еще один судья Верховного суда Стивен Брейер давали показания на общественных слушаниях сенатского Судебного комитета о роли судей в соответствии с Конституцией США.

Скалиа добавил, что там, где существует разумная структура государственной власти, включая независимые суды, эти «слова на бумаге» приобретают практическое значение, а права становятся реализуемыми.

Обратимся к примеру Турции. В марте 2014 г. появились сообщения в прессе о том, что премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган (сейчас он президент) заблокировал «Твиттер». В прессе сообщалось, что Эрдоган был в бешенстве от появления на этом ресурсе записей разговоров, в которых он якобы велел своему сыну вывезти из частного дома значительную сумму наличных в связи с полицейским антикоррупционным расследованием. Эрдоган потребовал удаления оскорбивших его ссылок. Когда «Твиттер» отказался это сделать, доступ к ресурсу был заблокирован. Эрдоган утверждал, что записи были сфабрикованы в рамках попытки очернить репутацию правящей партии перед муниципальными выборами, назначенными на 30 марта.