Чтение онлайн

Отныне она была под постоянным бдительным надзором. Немного погодя, подозреваемая растёрлась мазью и впала в столь глубокий сон, что её не могли разбудить ни в эту ночь, ни на другой день. Когда сознание, наконец, вернулось к женщине, она поведала о том, как летала на шабаш и встретилась с прочими ведьмами. Развеять её уверенность дворянин не смог (1958 стр. 773).

Правдива ли эта история, проверить трудно. Годельманн пересказывает подробности с чужих слов. Любопытно вот что: за изречениями демонологов по сию пору тянется длинный шлейф. Некоторые исследователи выдвинули теорию, согласно которой «ведьмина мазь» — не что иное, как сильнодействующий наркотик. Версия остроумная, но весьма спорная с научной точки зрения.

Начнём с того, что, исходя из описаний, колдуньи часто натирали не себя, а метлу, вилы, лопату значит, натирание, — это символический акт. Был же в средние века суеверный обычай смазывать перед боем особым составом оружие (1958 стр. 1077). Вряд ли меч лучше рубил (хотя такая магия, наверное, вселяла в душу воина уверенность в победе).

Допустим всё-таки, что мазь втёрта в тело. Даст ли это глубокий сон и галлюцинации?

Доктор Снелл экспериментировал на себе, взяв за основу ядовитое растение аконит, смешанное с жиром. Результат нулевой. Тогда он пошёл дальше принял внутрь настойку из белладонны и дурмана — растений, смутно упоминаемых в старинных манускриптах и доступных простонародью. Ничего, кроме головной боли! Усиливать дозу доктор, опасаясь отравления, не решился (1958 стр. 915)…

Может быть, медик оказался недостаточно настойчив? Допустим и это. Теоретически могли существовать секты, которые после длительной серии опытов нашли оптимальные пропорции наркотических трав и прочих компонентов. Можно представить, как они хранили секрет от непосвященных и время от времени подвергались разгромам. Но не странно ли, что мази, которые фигурировали в качестве доказательств на ведовских процессах, теряли наркотический эффект, попадая в руки судей? Наркотик избирательного действия — это что-то новое.

Наконец, вспомним о среде, в которой будто бы обладали такой сложной технологией.

Кто создал субстанцию, вызывающую чётко определённый вид галлюцинаций (полёт — шабаш — полёт обратно)?

Неужели неграмотные итальянские крестьянки смогли решить задачу, которая не под силу даже современной науке?

Чарльз Ли выдвинул против модных в его время теорий ещё один аргумент: даже если допустить, что они основаны на реальных фактах, трудно понять, почему мази, широко распространённые в народе, потом разом исчезли (1958)? В полётах на шабаш женщин обвиняли с XIII по XVIII век. Сжигали их тысячами, но так и не смогли прервать традицию. И вдруг, когда за пользование дурманом уже не грозил костёр, рецепт вдруг стал никому не интересен — причём настолько, что ни один грамотей не удосужился записать его на бумаге. (Хотя бы как курьёз уходящей эпохи.)

Нет, версия с наркотиками содержит слишком много натяжек, чтобы принимать её всерьёз. Если что-то и стояло за надуманными процессами ведьм, то это обычный сон. О колдовстве много говорили. Атмосфера времени была пропитана суевериями. Стоит ли удивляться, что кое-кого навещали сновидения о полёте в небесах и сатанинском сборище. Горе той, которая по глупости или излишней доверчивости поделилась с подругой впечатлениями! Если делу давался законный ход, шансов на спасение оставалось мало. Как написал о мнимых ведьмах лейпцигский судья Бенедикт Карпцов:

«Даже если это иллюзия, они тем не менее заслуживают смерти — ибо у них, по крайней мере, есть предрасположенность к подобным деяниям (1958 стр. 1084)».

Представление о шабаше ведьм росло подобно живому дереву. Ведь и могучий дуб появляется не сразу. Вначале сквозь почву пробивается слабый росток. Постепенно он набирает силы, обретает ветви и листву. Листва год от года густеет, ветки становятся крепкими сучьями и в свою очередь пускают побеги. Когда дуб поднимется во весь свой богатырский рост, когда его ствол избороздят грубые морщины, в нём и не узнать тот росток, с которого всё начиналось.

Сборище ведьм тоже поначалу не было монументальной картиной, которую мы привыкли лицезреть в сравнительно поздние эпохи. В ранних описаниях XIII века шабаш — это просто сходка еретиков, на коей присутствует сам дьявол (так называемая синагога Сатаны). Иногда собрание проводится на дому у одного из вероотступников. Многие детали легенды ещё не придуманы. Тот инквизитор, который сочинил сказку о шабаше, наверняка и сам не подозревал, что им создам ядовитый желудь, из которого за триста лет вырастет великан; что чудовищная машина репрессий, основанная на этой идее, втянет и перемелет сотни тысяч человеческих жизней. Увы, задумка инквизитора пришлась ко двору. Описания тайных сборищ замелькали в следственных бумагах всё чаще. Верхушка католической Церкви с удовольствием ухватилась за инструмент, позволяющий без лишних хлопот отправить на костёр любою еретика. Но всё когда-нибудь кончается.

Настала пора, когда еретические секты ослабли и оказались близки к исчезновению. Это был критический момент. Подрастающий дубок мог зачахнуть. Однако мифу, созданному инквизицией, не суждено было умереть. Нашлись новые жертвы, беззащитные и многочисленные — женщины.

Инквизиторы решили, что если уж рыцарей-тамплиеров палачи заставили признать связь с дьяволом, то со слабым полом будет ещё меньше возни. А действительно, почему бы и нет? Тамплиеры были военными, чей дух закалился в крестовых походах. Они называли себя Рыцарями Храма — христианство было их знаменем. Признать себя слугой Сатаны означало для каждого из них измену вере и убеждениям. Тем не менее даже эти отважные мужчины согласились на позорный самооговор. Неужели женщины будут более стойкими?

Практика показала, что инквизиторы не прогадали Пытки склоняли женщин к "откровенности». Для учёных книг находился всё новый и новый материал. Трактаты по демонологии писали во Франции, в Италии, в Германии. Миф о шабаше на глазах обрастал подробностями. Если поначалу утверждалось, что на шабаше происходит оргия, то теперь ни у кого не было сомнений, что в распутстве участвуют злые духи.

Чувственность колдунов утоляют демоны в женском обличье, а ведьмам составляют компанию черти, принявшие мужской облик. Казнь за плотскую связь с дьяволом стала заурядным событием.

Михаэль Хеер. Шабаш на Лысой горе в Вальпургиеву ночь. Гравюра. 1626 г.

Легенда год от года приближалась к трактовке, которую знаем мы. Это был творческий процесс, и участвовали в нём все: юристы, следователи, доктора богословия, горожане, купцы, монахи, крестьяне. Одни вели допросы, выведывая новые «факты», другие обобщали следственный опыт в трактатах, издающихся на разных языках. Третьи творили «новую реальность" поневоле — на ходу выдумывая свои преступления. Задачей этих несчастных было сказать хоть что-то, лишь бы получить передышку в пытках.

Женщина, попавшая на допрос, должна быта признать соучастие в мерзостях, о которых судьи уже знали, и добавить нечто новое от себя… Повторить известное было легко.

Каждая обвинённая прежде стояла в толпе, наблюдая за сожжениями, и слышала, как зачитывают список злодеяний. Сложнее было выдумать собственную версию шабаша. От некоторых жертв ведовских процессов не осталось ничего, кроме жалкого штриха к общей картине. Но этот штрих был оплачен самой высокой ценой — ценой жизни. Легенда о шабаше писалась не только чернилами, но и кровью. Женщина, которая первой сказала, что еда на чёртовой пирушке не насыщает, сколько её ни съешь, придумала не бог весть что. Подробность мелкая и не эффектная. Но она попала в протокол, а потом и в трактат о колдовстве. Её, эту подробность, прочитали десятки тысяч людей, и она стала фактом общественного сознания. Давно сгорела и развеяна по ветру безымянная жертва. Вряд ли она осознавала себя маленьким листиком в огромной кроне могучего мифа. Но это было именно так. Часть мифа создана ею. Она такой же равноправный творец, как судья, задавший наводящий вопрос или простой крестьянин, которому пришло в голову, что его телега не случайно перевернулась возле дома соседки. Доведя свои подозрения до властей, крестьянин давал первоначальный толчок следствию, и после сожжения несчастной женщины уже никто не сомневался в том, что колдуньи способны на расстоянии опрокинуть любую повозку.